Когда сгущаются сумерки и Лайл накрывает к ужину, я не могу не смотреть на обеденный стол и пять тарелок, которые аккуратно расставляет Дикарь. Это задевает что-то в моей душе. Бередит глубоко укоренившийся во мне инстинкт Регины, который знает: приборов должно быть шесть. Внезапно в моей груди образуется зияющая пустота, и она лишь ширится, когда я усаживаюсь за ужин на колени к Лайлу, а он кормит меня феттучини с песто и чесночным хлебом. После ужина я объявляю, что отправляюсь на свою смену воздушного патруля.

— Можно мне с тобой на этот раз? — с надеждой спрашивает Дикарь.

— Нет, моя очередь, — говорит Лайл.

Они оба поворачиваются ко мне, будто решение за мной. Я тепло улыбаюсь своим парам.

— Думаю, сегодня вечером мне нужно побыть одной. Вы не против?

Дикарь дуется, но все же кивает. Лайл притягивает меня к себе и целует в макушку.

— Тебе не нужно спрашивать разрешения, но как только устанешь, пообещай, что передашь дежурство Клюву и остальным.

— Обещаю.

Коса пристально наблюдает за мной, но я улыбаюсь ему, выходя на крышу, и отправляю Клюву быстрое сообщение о том, что сегодня меня в патруле не будет. Приняв облик феникса, я тут же набрасываю щит невидимости и взмываю в воздух, высоко над облаками. Пролетев километр, я собираю силу и камнем несусь через пространство прямо к дому моего пятого истинного.

Трудно ли будет найти Упыря? В его доме горит несколько окон, а мой слух феникса ловит его тяжелые шаги вместе с целой вереницей других. Теперь преследователь сам становится добычей.

Приземлившись на мягкие когти в темноте противоположного дома, я выжидаю три вдоха, прежде чем позволить себе принять новый облик — эластичный ремень моей сумки сжимается вместе со мной. Мне нечасто приходится использовать опоссума, но они отлично лазают и видят в темноте. К тому же они могут держать вещи своими крошечными лапками, а отсутствие пальцев — огромный минус большинства животных форм.

Юркнув в передний двор Упыря, я взбираюсь на забор между его участком и соседским и прислушиваюсь. На улице перед его домом припаркованы два черных внедорожника, и именно тогда я слышу перешептывание нескольких женских голосов внутри. Каблуки стучат по лестнице, и как минимум четыре пары другой обуви грубо топают следом. За входной дверью мелькают тени, после чего она распахивается, и передо мной — к моему величайшему отвращению — предстает моя тетя Шарлотта, за которой следуют четыре молодые девушки в черных шелковых платьях.

— Садитесь, — отрезает Шарлотта, махая им в сторону машин. Она отступает в сторону и поворачивается к огромной фигуре Упыря, заполняющего собой весь дверной проем.

— Я рассчитываю увидеть ее на следующей неделе для осмотра, — сухо говорит Шарлотта. — Есть ли у нее охрана из василисков или нет, она беременная змея, Генерал, и вы сделаете все, что лучше для здоровья детеныша, по приказу Его Величества.

— Я сделаю то, что необходимо, миссис Нага, — говорит Упырь, но в его голосе мне слышится издевка.

Шарлотта разворачивается на каблуках и идет за девушками к одному из внедорожников. Одна из них плачет внутри машины, и я ничего не могу поделать с подступившей к горлу тошнотой. Упырь возвращается в дом, пока машины отъезжают, и я взвешиваю свои варианты.

В его доме, вероятно, установлена человеческая система безопасности, чтобы ни человеческие преступники, ни другие змеи не пробрались внутрь в его отсутствие. Но датчики движения с видеокамерами работают только на видимую добычу. Генерал Упырь не из тех зверей, кто проводит много времени дома, особенно по ночам, поэтому не проходит и десяти минут после отъезда его гостей, как он выходит за дверь. Человек превращается в тень, и сгусток силы взмывает в воздух, словно испорченный гелиевый шарик, после чего стремительно уносится прочь.

Я огибаю дом сзади и подхожу к двери прачечной, и от внезапного мысленного образа Упыря, засыпающего стиральный порошок, я фыркаю опоссумным носом. Приняв человеческий облик, я наконец запускаю руку в эластичную сумку и достаю отмычки, подаренные мне Сабриной так давно. Она бы так гордилась сейчас, знай, чем я занимаюсь. Я пока не могу ей рассказать, конечно, но точно знаю, что она бы болела за меня.

Под моими манипуляциями дверь поддается меньше чем за минуту. Тихая, как собственное отражение, я проскальзываю внутрь. Проходя через прачечную, я отмечаю, что здесь безупречно чисто. Из того, что я помню с детства, у семи генералов моего отца были небольшие группы змей, которые обеспечивали их бытовые потребности — стирку, готовку, уборку и покупку продуктов, чтобы те могли полностью посвятить себя работе.