Я просыпаюсь сразу после рассвета — это моя первая ночь в настоящей постели за долгие недели. Моя Регина свернулась калачиком рядом со мной, Дикарь цепляется словно ленивец за ее больную ногу, а Коса расположился под углом так, чтобы находиться прямо у ее головы.

Рука с длинными пальцами покоится на моей груди, и я не могу перестать изумляться этому. Я изумляюсь ей и тому, как глубоко и спокойно она дышит во сне. Длинным темным ресницам, касающимся щеки, мягким розовым губам. Она издает тихий довольный звук и еще сильнее прижимается ко мне, зажигая сердце огнем и даря ощущение, будто все наконец встало на свои места. Словно Вселенная вновь обрела утраченную гармонию.

И именно в этот миг до меня доходит, как сильно я ее люблю. Как отчаянно болело мое сердце, когда мы были в разлуке, и насколько исцеляющей оказалась вчерашняя ночь. Заклятие Коллекционерши ощущалось как погребение в проклятой грязи, и ни один из нас не понимал его последствий до тех пор, пока оно не было снято.

Ощущение того, что мой бешеный лев вновь овладевает мной, похоже на старую рану, которую содрали по новой. Мы потеряли контроль и позволили другим управлять нами. Это то, на осмысление чего у меня уйдет какое-то время, но пребывание вместе с моими находящимися в сознании братьями и моей свирепой Региной, несомненно, исцеляет.

Слабые огоньки, мелькающие из-за моего плеча, дают понять, что Ксандер наблюдает. Точно так же он наблюдал за нами каждую ночь в поместье Коллекционерши. Я не помню деталей, но помню эти огни и то, насколько постоянными они были. Насколько бодрствующими. Должно быть, теперь это вошло у него в привычку.

Впервые с тех пор, как он разорвал свою связь с нами, я вступаю с ним в ментальный контакт.

Ты хотя бы немного поспал?

Я чувствую его внимание, устремленное на меня. И его колебание.

Немного. И нет, я не желаю выслушивать наставления по этому или любому другому поводу.

Я бы и не дерзнул пытаться.

А вот я хотел бы получить от тебя наставление, Лайл, — раздается сонный, волчий голос. — Мне много чего нужно сказать.

Мы все в курсе, — цедит Ксандер.

Не думаю, что тебе хоть кто-то способен помочь, — отзывается Дикарь, но так слабо, что я даже сомневаюсь, проснулся ли он до конца.

Ксандер с фырканьем слезает с кровати и стремительно шагает в ванную. Я отчасти ожидаю услышать грохот хлопающей двери, но вместо этого он закрывает ее настолько осторожно, что раздается лишь едва слышный щелчок.

Есть в этом кое-что, что глубоко задевает меня. Я смотрю вниз на мою Регину и с радостью замечаю, что она все еще крепко спит. Пожалуй, это наше первое мгновение покоя за очень долгое время. Я крепко прижимаю ее к себе и наслаждаюсь этим, пока есть возможность.

* * *

В гостиной квартиры Аурелия прищуривает свои идеальные голубые глаза, сканируя мое тело взглядом так, будто ищет признаки болезни или недуга. На вид она собранная, решительная и… не знай я ее лучше, сказал бы, что тревожная. Я слышал о золотой лихорадке и раньше, но драконы — скрытные создания, и их настолько мало, что вряд ли другие ордены наблюдали это явление своими глазами. Психотерапевт внутри меня пребывает в полном восторге, в то время как бешеный анимус, рычащий в моем разуме, беснуется из-за несправедливости того, что нашу роль у нас отняли.

Я развожу руки в стороны, полностью открываясь для ее осмотра.

— Ну как, я в порядке?

Бодрствующая часть ее сущности заставляет ее глаза сиять, и она кокетливо улыбается мне, неспешно подступая ближе. Она тянется вверх и берет мое лицо в ладони. Я благоговейно наклоняюсь и принимаю ее прикосновение к моим губам. Ее рот и тело могут быть мягкими, но под кожей сила гудит, точно провод под напряжением. Это напоминает мне об электрических токах, бегущих по тюремной стене Блэквотера. Она создана для того, чтобы укрощать зверей. Создана для того, чтобы заставлять склоняться могущественных существ.

Это настолько в ее характере, что я не могу удержаться, подхватываю ее на руки и поднимаю вверх. Она смеется прямо у моих губ, и я влюбляюсь в нее еще капельку сильнее.

Когда я опускаю ее на пол, она тут же отворачивается от меня, принимаясь с тем же орлиным взором осматривать Дикаря. Я подавляю в себе порыв оставить ее только для себя и вместо этого нахожу забавным расплывающегося в сияющей улыбке Дикаря и тот маленький танец, который он исполняет перед ней для осмотра.

Наша Регина целует и его, после чего переходит к Ксандеру. Дракон этим утром напряжен. В его плечах чувствуется какая-то скованность, которая теперь кажется постоянной. Я надеялся, что групповой секс сплотит нашу стаю, но он все еще держится особняком. Прощение — это то, что требует времени, и я не знаю, смогу ли до конца простить ему его поступки. Но я уже точно не испытываю к нему ненависти.