За моей спиной шуршит пластик, когда Гиацинта достает наполненные шприцы с препаратом, провоцирующим течку. Она делает инъекции Сифе и Тейлани, затем Минни и Сабрине. Я отказалась позволить вводить дозу Стейси с учетом ее недавнего тяжелого состояния. В любом случае нам нужна трезвая голова на земле, поэтому наша тигрица и Регина гиен будут назначены направляющими группы.

Две минуты спустя голос Сабрины кряхтит в моем ухе:

— Оу, вау. Да, я чувствую, как оно подступает.

— Аналогично, — говорит Минни. Они все и раньше переживали течки, но искусственно вызванная несет в себе куда более тяжелый отпечаток. Я предупредила их настолько, насколько могла, и теперь удерживать их в рамках предстоит Стейси и Гиацинте.

— Тогда давайте начнем, — произносит Гиацинта.

Я начинаю спуск, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом, оставляя фиолетовую кайму на стыке мира. Мне нужна была видимость и свет, чтобы убедиться, что мы не летим в ловушку, но теперь нам нужна ночь, чтобы подготовить засаду.

Я замечаю их раньше всех, но другим требуются считанные секунды, чтобы тоже обратить внимание.

— О, смотрите, — бубнит Сабрина. — Лев, колдунья и эта пизда.

Мой взгляд цепляется за три фигуры, выходящие из дома. Коннор, Катерина и леди Гиена покидают особняк и идут не к автомобилям, а к боковой части здания, в сторону реки.

— Мы не ожидали, что она будет здесь, — говорит Гиацинта. — Она числилась без вести пропавшей с момента твоего появления в «Жемчужине».

— Она пришла посмотреть, сможет ли снять кожное проклятие, — шепчет Сифа. — Очевидно, змеи не смогли помочь.

Или не захотели, если мои подозрения верны. Единственный настоящий союзник моего отца — он сам. Я знала это задолго до того, как переступила порог Дома Полупернатого в тот роковой очень давний день.

Невзирая на троицу, идущую к крокодильему забору, я удерживаю плавную нисходящую спираль, пока не оказываюсь чуть выше зоны обнаружения. Минни и Стейси работают сообща, чтобы безопасно спустить Гиацинту и ее стаю. Окутанные моим пузырем невидимости, они опускаются на землю, словно десантники на штурмовых тросах. Мы не можем видеть их, находясь внутри щита, но Минни всегда была самым сильным и точным телекинетиком среди нас.

Тем не менее я контролирую их безопасную посадку в сгущающейся тьме, ощущая незначительный вес троих оставшихся хищниц.

Шепот Минни раздается в моем ухе:

— До скорого, Лия.

Помни: если вы покинете мое поле зрения, вы потеряете невидимость, — предупреждаю я.

— Поняла тебя.

Нечто абсолютно первобытное взывает ко мне. Это не рык, не вопль, не грохот в голове. Это охотничья тишина Регины. И она проникает в каждую артерию, в каждую вену, растягиваясь вдоль теней, следующих за закатом. Мои чувства оживают, связываются с нервами и теми зонами мозга, что отвечают за стратегию.

Сегодня ночью прольется кровь.

Прямо в воздухе я перекидываюсь в орлиную форму, меняя перепончатые крылья на перья и легкие кости, а морду — на клюв. Мое зрение меняется: оно не настолько детализировано, как у дракона, но к орлиным глазам мне не привыкать.

Сделаем круг, — говорю я.

Я превращаюсь в кобру, снимая собственную невидимость, чтобы подруги могли меня видеть, и скольжу к сторожевым вышкам. Близко у земли мир кажется больше, но я знаю: эти мгновения я держу на ладони.

Наступает полная темнота, и зажигаются мощные прожекторы, направленные на дорогу перед передним забором. Два вращающихся луча, словно маяки, устремлены в небо. Пока Гиацинта ведет свою стаю к воротам, я контролирую кошачьих аним, пока они левитируют рядом со мной. Мой раздвоенный язык выскакивает, чтобы попробовать воздух, и я улавливаю их запах. Женственный, сладкий, похотливый. Словно стекающий мед, он покрывает воздух, страстный и томящий.

Этот запах создан для того, чтобы заполнять пространство. Создан, чтобы привлекать, манить и вводить самцов в исступление. Это оружие, обходящее силы порядка, интеллект и военную стратегию. Я страдала ради права обладать этой информацией и теперь использую ее как оружие против тех самых врагов, что пытались применить ее против меня.

Мои подруги тяжело дышат под воздействием этой силы, их тепловые силуэты ярко и жарко пылают для моих змеиных глаз. Минни хлопает Гиацинту по плечу, прежде чем направить всех шестерых на первую сторожевую вышку, где двое охранников держат автоматические винтовки.

— Что это за запах? — произносит коренастый кенгуру, поворачиваясь, чтобы принюхаться. — Пахнет просто ебанись как вкусно.

— Здесь есть анимы? — отвечает другой, бессознательно дергая воротник своей формы. — Если она снова накачала Коннора этой дрянью, я буду просто… Да, у кого-то течка. — Он трет свой член, потому что не может сдержаться. У этих кенгуру нет пары, и это отчетливо видно по образовавшимся палаткам в штанах.