Вся верхняя часть тела Катерины забинтована, а багровые пятна расцветают на ее руках и груди, словно зловещие розы. Интересно.

— Вам пиздец! — рычит Катерина, тяжело дыша и утирая лоб. — Вам всем полный пиздец.

Дикарь лежит, свернувшись калачиком в своей волчьей форме; на его черной шкуре виднеются проплешины с обожженной шерстью. Массивный лев без сознания лежит рядом с ним, его грива грубо острижена до самой кожи, а из спины торчит столько дротиков, что он похож на ехидну. Я поворачиваюсь и смотрю на Ксандера вполоборота.

А ты просто стоишь здесь, — говорю я. — Просто стоишь в стороне…

Его рык предназначен только для моих ушей. Мы оба наблюдаем, как Катерина кружит вокруг Косы, и металл порхает то туда, то сюда, но не касается кожи. Словно она занимается боксом с тенью и не может решить, какой из участков покрытой татуировками кожи полоснуть следующим.

— Даже не прикоснется ко мне, — кряхтит она. — И даже не взглянет. В чем, блядь, смысл? Вы все равно должны были сдохнуть. Они все хотят вашей смерти.

Она бормочет, словно сумасшедшая, и что-то подсказывает мне, что она не спала уже много ночей. Полагаю, новизна обстановки улетучилась, когда реальность оказалась совсем не такой, как она себе представляла.

— Агх! — Катерина делает выпады вверх, полосуя ножом слишком близко к глазам акулы и умудряясь оставить вертикальный разрез на его щеке. — Все думают, какой красивый, — шепчет она, со лба у нее капает пот. — Они не будут считать тебя красивым после того, как я закончу с тобой.

— Власть развращает, — тяну я вслух. — Абсолютная власть развращает абсолютно.

Катерина резко оборачивается, вытаращив глаза, и на какую-то секунду мне кажется, что она собирается атаковать мое материализующееся тело.

— Можно посмотреть на единорога? На нем можно покататься?

Она оскаливает свои острые крокодильи зубы и издает тот самый пугающий глубокий рычащий звук, который так любят издавать представители ее вида, когда злятся.

— О черт, все настолько серьезно? — спрашиваю я. — Потому что я насчет покататься вполне серьезно.

— Пошел на хуй отсюда, — рявкает она, наступая на меня с диким блеском в глазах, граничащим с бешенством. — И передай Мейсу, что он может пойти на⁠…

— Ну-ну-ну, — я помахиваю перед ней пальцем. — Давай не будем забывать, кто теперь заправляет всем штатом.

Ярость вспыхивает на ее лице, словно пламя.

— Он даже не может снять с меня это заклятье. — Она указывает на свои забинтованные руки. — Либо у него нет той силы, о которой он раструбил, либо он вообще не на моей стороне.

— Если бы он хотел твоей смерти, ты была бы мертва, — успокаивающе произношу я. — Ты так ценна для нас, Катерина. С единорогом или без него.

Ее фырканье выражает чистое отвращение.

— Ты и все остальные хотите только то, что есть у меня. — Она машет ножом в сторону троих братьев позади нее. — И⁠…

— Что же у тебя есть? — спрашиваю я с тихим шипением, делая шаг вперед. — Что это… — я указываю рукой на ее подопечных, — такое?

Бледные ноздри Катерины раздуваются, щелевидные зрачки вспыхивают. Поблизости плещется вода, и мне становится интересно, кто наблюдает за нами. Кто из ее пар, которых она держит в этих водах, достаточно человечен, чтобы слышать наши слова?

— Ты никогда не поймешь. Ты, предпочитающий казнить любого, кого тебе дали в пары. Ты, кому Мейс дал все. Тебя спасли. Тебе преподнесли твою жизнь на ебаном блюдечке. Я же боролась за власть. Я боролась за свою независимость и подняла свое предприятие с самого нуля, когда никто и подумать не мог, что анима на такое способна.

— Ты похожа на Аурелию больше, чем тебе кажется, — размышляю я. — И на Косу во многих отношениях тоже. Это то, что привлекло тебя в нем, помимо красивых волос?

Ее лицо искажается, когда она смотрит на реку, которую сама же и создала.

— Я была там в тот день, когда Коса заявил о себе и поставил на наш стол кадку с окровавленным телом холодного патриарха казуаров. Мы все думали, что он долго не протянет на суше.

— А, вот почему его отказ ранит так сильно, — замечаю я. — Потому что он мог бы понять тебя. Он мог бы разглядеть тебя под этими твердыми чешуйками.

Ее голова резко дергается в мою сторону, совсем как молниеносное движение гребнистого крокодила.

— Иди домой и соси член Мейса, как хороший генерал.

— Так смешно, что ни один из них не хочет тебя. Даже с твоим вычурным заклятием гиены.

Она поднимает нож.

— Заклятье держится. Они под моим полным контролем. Если она придет сюда, они схватят и закуют ее в кандалы при первой же встрече, и это будет концом Аурелии Костеплет. — Ее оскал состоит из одних зубов. — Какая ирония: ее собственные пары станут ее концом, хотя именно они в свое время и отдали ее на казнь.

— Я впечатлен, — признаю я. — В этом есть своего рода поэзия.

Раны Косы уже затянулись, а кровь, скопившаяся у его босых ног, давно спеклась.

— Зачем ты вообще здесь? — спрашивает Катерина.