Я делаю дрожащий вдох, пока Лайл опускает меня на матрас, который когда-то изменил мою жизнь. Он убирает руки с моего тела. Я касаюсь этого свирепого, разгневанного лица, жесткой щетины у него на щеке.

Выходи, — шиплю я его анимусу. — Выходи, мой большой, разгневанный лев.

Зрачки Лайла расширяются, и в его груди зарождается бездонный рокот, подобный надвигающемуся шторму. Моя самая дикая пара. Суженый, у которого меньше всего шансов стать жертвой любой неволи — только не после того, через что он прошел, только не после того, как это уничтожило его семью. Кошачьи клыки удлиняются, и он оскаливает их в рычании. Он делает глубокий вдох, на пару секунд прикрывая свои большие глаза, пока его легкие наполняются моим запахом.

Микроскопическая трещина появляется в заклинании вокруг его разума, и я жадно устремляюсь к ней.

Я казнила Фредерика Ульмана не для того, чтобы увидеть тебя в плену у чужих рук.

В моей голове хриплый, едва ли человеческий голос отвечает:

Регина.

Глава 29

Лайл

Осколки мозаики, вспышки ясного сознания, возникавшие у меня в последние несколько недель, теперь складываются воедино. Теперь обретают смысл. Мой разум выбирается из мучительного тумана, который тяготил нас.

Ужас пробирает мою душу так, как не бывало с подростковых лет. Я изо всех сил пытаюсь взять под контроль своего анимуса, и хоть и не позволяю ему перекинуть меня в звериную форму в этом тесном пространстве, но чувствую, как дикая, жуткая потребность берет верх.

В моих глазах закипает алая ярость, а в сердце поселяется смерть.

И этот сладкий аромат окутывает меня — неповторимый запах моей Регины. Он затачивает мой гнев, точно точильный камень клинок.

Глава 30

Аурелия

Брешь в доспехах.

Лев Лайла склоняет передо мной голову, прежде чем развернуться к Косе. Он мертвой хваткой сжимает горло моей акулы, со всей силы впечатывая его спиной в стену. Коллекционерша визжит, приказывая ему остановиться, но рычание обоих самцов заглушает ее вопли. Дикарь, абсолютно игнорируя этих двоих, принюхивается к моим стопам у самого края кушетки. Он морщит нос, а затем обнюхивает щиколотки, голени и колени.

— Стоять! — снова визжит Коллекционерша, распахивая шкафы, без сомнения, в поисках своей электроплети.

Однако Ксандер уже тут как тут: он обхватывает ее руки, въедаясь пальцами прямо в забинтованные раны. Она кричит от боли и ярости. Тем временем Дикарь уже добрался до середины моего тела, мышцы его рук привлекают мой взгляд, пока он удерживает вес, опираясь на края матраса. Его нос касается самого лона, подталкивая и раздвигая половые губы. Он втягивает воздух с закрытыми глазами. Я развожу ноги со стоном, пока гормоны взрываются жаждой.

— Дикарь! — визжит Коллекционерша. — Сними с меня Ксандера!

Мой волк хмурится: приказ теперь вступает в противоречие с его чутьем. Он снова втягивает мой запах и издает глубокий рык прямо в мой центр. Его язык выныривает наружу, он хватается одной рукой за грудь и стонет от этого вкуса.

— Регина, — произносит он сипло. — Где моя Регина?

— Здесь! — раздаются два голоса: один со стоном, другой с криком, полным ярости.

Дикарь трясет головой в замешательстве, и я зову его по имени.

Глава 31

Дикарь

Ватный мозг, полный зайчиков.

Ватный, словно хлопок.

Ватный, словно нимпины.

Почему я не могу нормально видеть?

Почему не могу вспомнить, где нахожусь?

Запах. Киски. Регины.

Погоди-ка.

Погоди.

Киска? Да, киска. Моей Регины.

— Принцесса? — кричу я. — Ты где?

Здесь, — раздается голос, мягкий и прекрасный, словно лунный луч.

Моя, — объявляю я всему миру. — Где ты была? — требовательно и сердито допытываюсь я.

Я не виновата! — протестует она. Вечно такая дерзкая. — Я пришла за вами!

Черная пелена спадает с моего разума, и когда я вижу эту комнату, когда я вижу ее, я издаю сокрушительный рык.

Глава 32

Аурелия

Дикарь издает оглушительный рев, прокатившийся по комнате; его черные зрачки полностью затапливают радужки. Я переворачиваюсь на медицинской кушетке, тяжело дыша от вожделения и изо всех сил пытаясь заставить разум снова сосредоточиться. Глаза Коллекционерши дико вращаются, пока Ксандер удерживает ее на месте: из-под его пальцев, впившихся в ее бинты, хлещет кровь.

— Отпусти ее, Ксандер, — говорю я.

Дикарь спрыгивает с кушетки и притягивает меня к себе.

— Регина, — шепчет он, уткнувшись в мою брачную метку, и его голос срывается. — Аурелия.

Я прижимаюсь к его лицу, обнимая его ладонями за щеку.

— Я здесь, — шепчу я. Бросаю взгляд на Катерину, которая трепещет от ярости и нездорового голода. — Твоя Регина теперь здесь.