Каждое его воспоминание заставляет меня ошеломленно замирать. Заставляет мой мир вращаться вокруг своей оси так, что я не понимаю, где верх, а где низ. Словно меня накрыло жестокой волной, швыряющей в подводном течении.

Что… — только и удается мне выдавить.

Каждый раз, когда я вижу в его воспоминаниях, как он наблюдает за мной, это ощущается словно очередной нож в живот. Даже в самые темные мои мгновения он был там. Когда я собирала сумки, он был там. Я помню то мгновение, как пересчитывала тампоны в сумке. Пересчитывала свои скудные пожитки. Если бы я только подняла голову и немного повернулась, я могла бы заметить его. Край тени, а может, даже свечение брачной метки.

Но как мы попали из того первого воспоминания в следующее?

Что он сделал?

Между тем, как ты осознаешь, что я собираюсь уйти, и тем, как тебя заперли в особняке Полупернатого с этой тенью вокруг позвоночника, что-то есть. Что это было, Упырь? Что сработало?

Внезапно он исчезает. С хлопком черной тени давление на мое тело спадает, и василиск оказывается передо мной. Я встаю на кольцах хвоста, готовая к атаке, но голова идет кругом после того, как я отключилась.

Что ты от меня скрываешь? — шиплю я, на инстинктах пробуя воздух языком и пытаясь считать его состояние. Что это значит? Как зверь превратился из воплощения смерти в того, кто находится на пороге смерти в Доме Полупернатого?

Но в воздухе я чувствую только адреналин, змей и кошачьих. Ярость закипает в моем позвоночнике, и я щелкаю клыками, прежде чем броситься на него пастью вперед. Он готов к этому и исчезает в черной тени, заставляя меня проскользнуть прямо сквозь него. Упырь появляется позади меня, нанося удар с обнаженными клыками. Но теперь я научилась кое-чему новому и сама исчезаю в тени. Из-за этого его удар приходится в землю, но он выпрямляется, когда я появляюсь у него за спиной.

Я наношу удар — он исчезает и появляется позади меня.

Когда он наносит удар — я исчезаю и появляюсь у него за спиной.

Все быстрее и быстрее двигаемся мы, пытаясь перегнать друг друга в тенях. Я туманно осознаю крики с земли вокруг нас, но мне нужно сохранять полную концентрацию, чтобы не быть укушенной. Упырь быстр, но у меня складывается ощущение, что он получает от этого удовольствие. Когда он в последний раз сражался с кем-то своего размера?

Наконец с меня хватит: я появляюсь в отдалении и скручиваю его телекинезом, чтобы он не смог снова уйти во тьму. Я поднимаю его в воздух, и он бьется в моих чарах.

Я твоя Регина, — шиплю я, пока он пытается вырваться из моей хватки. — Я всегда буду сильнее тебя.

Я знаю, — хрипит он. — Я знаю, змейка. Это мое единственное утешение.

Будь у меня брови, я бы нахмурилась. Нахмурилась от всего этого.

Каков твой план? — Я резко отпускаю его, и он с глухим ударом валится на бетон.

Ах, змейка.

Я кружу вокруг него на расстоянии. Он снова исчезает, и на этот раз я не шевелюсь, когда он наносит мне удар прямо в шею своими большими, острыми клыками. Мой шипящий возглас боли абсолютно реален, и по какой-то вздорной причине этот ублюдок перекидывается. В человеческом обличье он обхватывает руками и ногами мою шею, все еще глубоко вонзая клыки, а горячий язык выскакивает и обжигает мою кожу. Моя реальность сужается до этой единственной точки. Пока не остаемся только я и он. Пока почти десять лет боли между нами не начинают резать все глубже и глубже. Как же одиноки были мы оба.

Так мучительно близко. Так агонизирующе порознь.

Мое дыхание сбивается, прежде чем я тоже перекидываюсь. Я уменьшаюсь, и он смещается вместе со мной к земле, пока его тело не изгибается вокруг моего обнаженного тела, дыхание обжигает шею, а клыки все еще пронзают кожу. С шипением он отпускает меня, и я разворачиваюсь, уставившись на него. Не знаю почему, но при виде него мои глаза наполняются слезами. Воспоминания, которые он мне показал, сталкиваются, точно детали пазла в моем мозгу, и этого внезапно становится слишком много. Зрение затуманивается. Сердце отбивает ритм печальной, одинокой песни.

Нет, — его рык переходит в дыхание. — Нет.

Моему сердцу так больно. Кажется, оно умирает под этой тяжестью. Моя пара. Моя пара, собственность моего отца, совсем как моя мать. В моей голове раздаются тысячи разгневанных, яростных воплей.

Ты нужна мне с обнаженными клыками.

Ему не нужны мои слезы. Я поднимаю руку, чтобы дать ему пощечину, но он стальной хваткой сжимает мое запястье и смотрит на меня своими красными глазами.

Я здесь, чтобы убить тебя, — рычит он. — Ты думаешь, пощечина — лучший способ остановить меня?

Я впервые вижу его обнаженное тело, и это осознание бьет по мне словно еще одна пощечина. Мои глаза невольно скользят вниз по его фигуре — подтянутой и смертоносной. Созданной для битвы. Созданной для войны, если мои догадки об отце верны. Вокруг его живота расположена метка клятвы. Словно искусная петля вокруг пупка.

— Я знаю, что грядет, — процеживаю я сквозь зубы.

Упырь замирает.