Голос Мейса звучит резко, когда он произносит мое настоящее имя. Мой разум мгновенно вытягивается по стойке «смирно», эти клыки смыкаются вокруг моей метафорической шеи, и я снова, слава богу, становлюсь психопатом.

— Тогда разрешение на уничтожение чего угодно, — мрачно говорю я. — В особенности Дикаря Фенгари.

Мейс соединяет пальцы домиком под подбородком, его глаза горят от роящихся мыслей. Он всегда был бессердечным, и с течением времени это только усугубилось. Часть того, что делает его грозным врагом — он не действует под влиянием гнева.

— Он действовал не один, разумеется. Система безопасности не оповестила нас о непрошеных гостях, а значит, электрические сигналы были сбиты. Это работа Ксандера Дракоса.

Я тихо ругаюсь сквозь зубы. На моем крыльце не было запаха дракона, так что он, без сомнения, сделал свою работу издалека.

— Разочарование, — мурлычет генерал Браун. — Прославленный генерал Упырь был сбит с толку волчонком.

— Вряд ли он волчонок, — холодно роняет Мейс. — Волк не потерпел ни одного поражения в бою, и мы видели почему на кадрах битвы Дракосов.

— Стая Серебряного Клыка позаботится о нем, — говорит Тайпан. — Нам не придется долго беспокоиться ни об одном из этих братьев.

Я шиплю, отворачиваясь от них всех, пока мои тени неистово бушуют вокруг. Мой дом. Мой тело. Все смердит местью. Они показывают характер. Они считают, что я не член их стаи и никогда им не стану. Возможно, пришло время утвердить свое доминирование.

— Успокойся, — говорит Мейс. — Их время придет. Мы почти готовы. Отряды продвигаются по плану. Мне нужно, чтобы ты сдерживал свою силу, дабы у нас не повторилось то, что было в прошлый раз.

Из подземелья Полупернатого я помню только тьму. Но я все равно поворачиваюсь и кланяюсь.

— Да, Ваше Величество.

— Ты будешь проживать здесь отныне и до Третьей Фазы, — продолжает Мейс. — В любом случае тебе пора сдать яд.

— Как пожелаете.

Мне приходится ждать до следующей ночи, чтобы исполнить собственные желания. Но, к моему неописуемому восторгу, моя Регина снова ищет меня. Ее постоянная слежка за мной — это трепет, не похожий ни на что другое. Все ее внимание приковано ко мне, каждый ее вдох замирает в такт моим движениям, а взмахи ее крыльев тянутся ко мне так, словно я — тьма, а она — верховная жрица ночи.

Моя заживающая кожа зудит, когда она наблюдает за мной с заднего двора особняка Нага. Без сомнения, она увидела руины моего таунхауса и пришла сюда, чтобы проверить меня. Мое усталое сердце слегка трепещет при этой мысли. Я прогуливаюсь по газону, точно павлин, которым любуется пава, выкуривая новый косяк, прежде чем передать его генералу Гадюке и раствориться в воздухе. Ветра шепчут о переменах этой ночью, и мои тени шепчут собственную клятву. Нельзя позволить моим братьям с темными душами думать, будто они заявили полные права на нашу Регину. Я не потерплю этого своенравия. Я был рожден, чтобы править как людьми, так и зверями. Некоторые из них забыли об этом.

Она моя. Она была моей прежде всех. Я присматривал за ней первым. Я заботился о ней, тосковал по ней, кормил ее первым. И когда она следует за мной сейчас, зафиксировав свои орлиные глаза на моей смещающейся массе темной силы, она наконец понимает это. Я веду ее к месту, где все началось — где ее душа впервые засияла для меня сквозь естественные тени домика за домом Шарлотты Нага. Я снова материализуюсь под карнизом двухэтажного дома, тишина которого хранит его запустение.

Шарлотта Нага, ее оставшаяся пара и их трое детей уже давно эвакуированы из этого поместья, и взрослые теперь проживают в особняке Наги ради собственной безопасности. Змееныши живут отдельно, но это сделано не столько ради их защиты, сколько для удобства Мейса. Я прислоняюсь к кирпичной стене, просто наблюдая за ней, просто наслаждаясь ее вниманием. Эта ночь, это пространство принадлежат только нам двоим.

Она появляется из-за акаций, тянущихся рядом вдоль забора, в своем человеческом облике. И в безлунную ночь нет света, чтобы коснуться ее кожи — только я и мой алчный, багровый взгляд. Обнаженная оливковая кожа, длинные темные волосы и… клыки, выступающие из-под ее пухлой верхней губы. Мое тело тут же цепенеет по стойке «смирно», позвоночник отталкивается от стены, пока все мое внимание концентрируется на ее благословенных губах. Она идет с томительным совершенством, словно змея в человеческом обличье, плавно ступая по траве. В ней появилась новая грация, посеянная и взращенная соперниками, которых она раздавила. Принятием собственной силы.

Как долго я ждал.

Она поворачивается к домику, задумчиво разглядывая его. Меня тянет к ней, хотя мои ноги едва понимают, как они там оказываются. Ее запах, принесенный ветром, мгновенно протрезвляет меня.

— Он выглядел куда лучше, когда ты в нем жил, — размышляет она, смотря не на меня, а на дом.

— Мое присутствие всегда было оскверняющей силой, — говорю я, устремив взгляд только на нее.