– А, да? – закипаю и выплевываю со злостью. – Не надо воспитывать чужого ребенка вместо дочки? Вот это да, спасибо за милость! Даже не знаю, как благодарить, такой ты благодетель! Может в ноги тебе упасть?

Юсупов скрипит зубами. Прежде я никогда особо ему не перечила, старалась слушать. Он ведь мой муж и хочет мне только счастья. Дурочка такая! Влюбилась и совсем голову потеряла. И вот, что я получила в итоге!

Муж не успевает отреагировать на мое злое ехидство, потому что в наш разговор вклинивается та самая Алина.

– Рома, – всхлипывает любовница, с трагичным видом качая младенца. По ее лицу текут крокодиловы слезы. – Прости меня, пожалуйста, я не хотела создавать тебе проблем… не хотела, чтобы все так вышло… мне наверное лучше уйти, да? И вы простите меня, Маша… я просто хотела, чтобы у моего малыша был папа. Простите за все!

И принимается горько рыдать.

Глава 8

Я смотрю на этот цирк и чувствую, как внутри закипает что-то темное.

Надо же, какая она несчастная! Как красиво плачет, как трогательно прижимает к себе ребенка, будто перед зеркалом репетировала.

– Ой, хватит уже, – бросаю с неприязнью. – Выключай фонтан, тут не театр.

Алина вздрагивает и на секунду с ее лица слетает маска, таким она злобным взглядом меня полосует. Правда почти сразу она берет себя в руки и снова принимается реветь в три ручья.

– Я понимаю, вы злитесь на меня, – лепечет она, шмыгая носом. – Вы имеете полное право… я такая дура, что влюбилась в женатого мужчину…

Складываю руки на груди. Не знаю, на кого этот спектакль рассчитан, но лично я как Станиславский: не верю.

– Влюбилась она, ну конечно. Ты не влюбилась, милая. Ты целенаправленно залезла в чужую семью и родила ребенка, чтобы привязать к себе моего мужа. Так что не надо тут строить из себя жертву.

Алина на секунду даже про плач забывает. Распахивает рот, чтобы что-то сказать, но Роман ее опережает.

– Маша, хватит, – рявкает он. – Она уже уходит.

– Вот и пусть уходит! А лучше пусть бежит, пока я ей эти крашеные патлы не выдрала!

Любовница пятится назад, прижимая к себе ребенка как щит. Губы дрожат, глаза как у олененка, вся такая хрупкая и беззащитная. Но я вижу, как дергается уголок ее рта в едва заметной усмешке, когда Юсупов отворачивается ко мне.

Она добилась своего. Вывела меня из себя, заставила орать посреди двора, как базарная баба. А сама стоит вся такая белая и пушистая.

– Рома, – тянет Алина жалобно, – Мне страшно… она такая агрессивная…

– Я сказал, иди домой, хватит морозить ребенка, – цедит Юсупов. – Я позвоню.

Позвонит он. Ну конечно позвонит. И придет. Уверена, как только я уеду снова в больницу, к крошечному кювезу с дочкой, он тут же прибежит к ней.

С любовницей же никаких проблем – она, вон, в рот ему заглядывает, вся такая послушная, мозги не пилит. И ребенок у нее здоровый, сын к тому же. Его бы он не заменил на нашу Катю.

– Хорошо, Ромочка, – с придыханием соглашается Алина.

А перед тем, как уйти, бросает на меня последний взгляд. Смотрит с превосходством и торжеством, решила видимо, что победила. Уходит Алина медленно, неторопливо даже. Покачивает бедрами, несмотря на скользкую дорожку, будто по подиуму идет. И мне становится безумно жалко малыша. Нормальная мать давно бы кроху в тепло побежала занести, а эта за мужика тут дерется…

Когда остаемся с Юсуповым одни, я зыркаю на него исподлобья. Даже сейчас он выглядит непоколебимым и уверенным в себе. Будто просто накосячил, а не предал таким гнусным образом.

Роман вскидывает руки в примирительном жесте.

– Маша, давай зайдем в дом и…

– Нет.

Широкие брови сходятся у переносицы. Муж недовольно уточняет:

– Что значит нет?

– То и значит. Я никуда с тобой не пойду, меня от твоего общества вообще тошнит. Мне в больницу надо, к дочери. К нашей дочери, Рома, если ты вдруг забыл, что она существует.

Юсупов морщится, будто я сказала что-то неприятное.

– Я не забыл, Маша, хватит меня таким козлом выставлять. Но нам надо поговорить до твоего отъезда и все уладить.

– Поговорить? О чем, Ром? Что ты собираешься уладить и как? Будешь между двумя семьями мотаться? Или может график составишь: в понедельник с женой, во вторник к любовнице, среда – выходной. А то вдруг член сотрешь от такого усердия.

Юсупов выходит из себя, прищуривается зло.

– Обязательно язвить? Я нормально обсудить все хочу, Маша, зачем ты паясничаешь? Какие, к чертовой бабушке, графики?!

– Посещения жен, – отвечаю все так же ядовито, игнорируя недобрый огонек в глазах мужа. – А то вдруг потом на каждый день недели себе найдешь.

Роман глухо рыкает. Пинает в сердцах скамейку и сверлит меня тяжелым взглядом.