– Ты куда? – увидев меня с сумкой, Юсупов переступает в сторону, чтобы не пропустить меня к выходу, – Маша, ночь на дворе!

– Пусти.

– Куда ты пойдешь?! Городок закрытый, никто тебя ночью не выпустит!

– Значит, к соседке пойду, к кому угодно, хоть на лестнице лягу, но здесь с тобой не останусь!

Огибаю мужа, пользуясь тем, что он с ребенком на руках не особо поворотливый, и бросаюсь к выходу.

На пороге, подхватив куртку, оборачиваюсь.

Рома стоит посреди прихожей с орущим ребенком в одной руке и бутылочкой Катюшиного молока в другой. Сильный властный мужик сейчас донельзя растерян и, кажется, первый раз за весь вечер не знает, что сказать. Не знает, какой приказ отдать.

– Маш, – просит он с мольбой, – Маш, не уходи.

– Нагрей молоко под водой, – я надеваю куртку и вновь подхватываю сумку, – Чтобы градусов тридцать семь было, не горячее. Проверь на запястье. И держи бутылку под углом, чтобы воздух не глотал.

Выхожу на лестничную клетку и захлопываю дверь. Сбегаю по ступенькам вниз, не обращая внимания на текущие по щекам слезы. Сумка бьет по бедру, а во мне такая пустота, что страшно становится.

На улице минус двадцать и я только сейчас обнаруживаю, что выскочила в тапках на босу ногу. Пронизывающий ветер забирается под куртку, которую я даже не застегнула, а вокруг ни одного горящего окна. Военный городок спит, здесь все живут по режиму.

Я обессиленно приваливаюсь плечом к стене подъезда и запрокидываю голову, надеясь так справиться со слезами.

Нашариваю в кармане телефон. Уже двенадцать, до утра, когда приедет водитель, целая вечность.

Пальцы не слушаются от холода, но я все-таки набираю номер.

– Мам… – говорю, и голос сразу ломается, я начинаю горько-горько плакать, – Мам, ты можешь приехать?

_____

Дорогие читательницы, если вам интересно, пожалуйста, не забудьте добавить книгу в библиотеку, поставить ей лайк-звездочку и оставить свой комментарий! Мне очень важна ваша поддержка!

Глава 5

– Что такое?? Что-то с Катюшей? – мама хоть и сонная, но пугается не на шутку.

Я всхлипываю, хочу ответить, но рыдания сами рвутся из горла.

– Господи боже… она…

– Нет, – сдавленно бормочу я в трубку, – Нет, Катюша в порядке… относительно… это… это Ромы касается.

Мне насилу удается ее успокоить не срываться ко мне прямо сейчас. Договорились встретиться уже в больнице. До столицы края маме и так добираться еще сутки на поезде, но это хотя бы не военный городок, куда нужен пропуск.

После короткого разговора с мамой я возвращаюсь в подъезд, потому что холод за каких-то пару минут пронизывает до нитки.

Звоню в дверь соседки Лены, она живет на два этажа ниже нас. Мы не то чтобы подруги, скорее приятельницы, но сейчас мне больше не к кому идти.

О том, чтобы вернуться в квартиру к мужу не идет и речи.

Проходит минута, может две. Я уже переминаюсь с ноги на ногу – в тапках на босую ногу слишком холодно даже в подъезде. Но как только решаю позвонить снова, за дверью тут же раздаются шаркающие шаги и щелкает замок.

Лена выглядывает в приоткрытую щель, сонно осматривает меня с ног до головы.

Мой нелепый вид в куртке, домашних тапках и со спортивной сумкой в руке ее явно шокирует, потому что глаза Лены становятся по пять рублей.

– Маша?! Господи, ты чего так оделась? Заходи скорее, ты же синяя вся!

Она хватает меня за руку и затаскивает в теплый коридор.

Я мнусь неловко на пороге. Знаю, что ее муж Паша сейчас в командировке, но мне все равно безумно не по себе.

– Лен, прости, что так поздно… мы с Ромой поругались, – выдавливаю я и голос предательски дрожит. – Сильно поругались, я… не могу сейчас там быть. Можно я у тебя переночую?

Моих заплаканных глаз ей явно достаточно, так что она ничего не спрашивает. Просто кивает в знак согласия и тащит меня на кухню.

Вот за что я люблю других жен военных – они умеют не задавать лишних вопросов. Все без слов понимают.

– Садись давай. Чайник поставлю, хоть отогреешься. На вот тебе новые теплые тапочки, а то эти в снегу все.

Лена заботливо приносит мне тапочки из прихожей. Мужские, они больше моей ноги на несколько размеров, но все равно в них теплее, чем в моих.

– Спасибо, – выдыхаю я сдавленно, боясь расплакаться от простого человеческого жеста со стороны приятельницы.

Лена ставит передо мной чашку с горячим чаем, пододвигает сахарницу и садится напротив.

Я обхватываю кружку обеими ладонями и пальцы, онемевшие от холода, начинает покалывать. Горячий чай согревает внутренности и меня постепенно отпускает озноб.

– Мне завтра утром к Катюше в больницу ехать, – бормочу я. – Водитель в семь приедет, так что надолго я тебя не стесню…

– Да не переживай ты, все в порядке. Мне на смену в магазин вставать, я тебя разбужу, – отмахивается Лена.

И все. Никакого “что случилось”, ни “может помиритесь” и тому подобного. Лена не лезет в душу и я ей безумно за это благодарна.