Но несмотря на то, какая Катюша маленькая, она все равно борется, как настоящая воительница.

Врачи говорят, что динамика положительная, что она понемногу набирает вес и дышит уже чуть лучше. Но до выписки еще, конечно, очень далеко.

Недоношенные детки проводят в больнице месяцы, иногда до самого срока, когда должны были родиться. А Катюша появилась на свет на двадцать восьмой неделе, так что впереди долгий путь…

Но все равно каждое доброе слово врача для меня как глоток воздуха.

Мама приезжает на второй день. Влетает в больницу растрепанная, с безумными глазами, сразу сгребает меня в объятия и долго не отпускает.

– Доченька моя, – шепчет она мне в макушку. – Девочка моя бедная…

Я не плачу. Кажется, за эти дни я выплакала все слезы, что были. Просто стою и впитываю мамино тепло, как губка, обнимая ее в ответ.

В тот же вечер мама снимает комнатку в частном доме недалеко от больницы.

Сама я там почти не бываю, все время провожу рядом с Катюшей, но мама носит мне оттуда домашнюю еду и чистую одежду.

Про Рому она не спрашивает. Один раз только смотрит на меня долгим взглядом, когда я коротко бросаю "мы расходимся", и кивает.

– Потом расскажешь. Когда будешь готова. – добавляет она в конце.

А я не знаю, когда буду готова.

За несколько дней нахождения в больнице от Юсупова приходит сорок два сообщения. Сначала короткие: "Давай поговорим", "Маша, ответь", "Как Катя?".

Потом длиннее: "Хватит игнорировать своего мужа", "Давай обсудим все как взрослые люди", "Эти истерики и игнор никак тебе не помогут".

И наконец требовательное: "Ты же знаешь, как я ненавижу, когда люди не выполняют приказы? Ответь хоть на один звонок, Маша"

Я не отвечаю ни на одно.

Звонки идут по три-четыре раза в день. Телефон вибрирует в кармане, на экране высвечивается "Рома", и я каждый раз сбрасываю.

Иногда он перезванивает сразу же, будто не верит, что я посмела не ответить. Тогда я просто выключаю звук и убираю телефон подальше.

Пусть звонит. Пусть пишет. Мне все равно.

Сегодня Катюше еще лучше. Врач говорит, что показатели стабильные, а это уже хорошо.

Я выхожу из реанимации и иду по коридору к своей палате. Час посещения закончился, следующий только вечером. Можно попробовать поспать, хотя сон в последние дни приходит урывками, тяжелый и без сновидений.

– Юсупова! – окликает меня медсестра с поста. – К вам посетитель внизу. Спуститесь на первый этаж.

Посетитель? Мама обычно сама поднимается, ее уже все тут знают. Кто еще мог прийти?

Спускаюсь по лестнице, на ходу пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы.

В холле первого этажа несколько человек, пожилая женщина с пакетами, молодая пара у окна регистратуры, и…

Ну конечно, кто же еще.

Мой чертов муж, видимо уставший терпеть мой игнор, бедненький.

Мы встречаемся взглядом с Романом и он тут же делает тяжелый шаг вперед, едва ли не сшибая мужчину рядом.

Я не сбегаю, в этом нет смысла.

Он оказывается рядом и протягивает мне букет, что я и до этого заметила, но на что-то совершенно плевать.

Никакие цветы меня не задобрят.

– Это тебе. Белые розы, твои любимые. – говорит Юсупов твердо и даже сунуть их пытается.

Просто смотрю на цветы и не двигаюсь с места. Хочется отхлестать его этим веником, если честно.

– Зачем ты приехал? – спрашиваю вместо этого.

– Поговорить. Ты игнорируешь меня, хотя знаешь, как я ненавижу подобное. – голос Юсупова грубеет, а его взгляд холодеет.

Букет сжимает так, будто уже выбросить готов. Врубает командира, когда злится.

Плохо реагирую, видите ли.

– Ты изменил мне, хотя знаешь, как я ненавижу подобное. – задираю подбородок, не стесняясь других людей.

Вообще плевать уже на все, кроме Катюши.

– Хватит. – не выдерживает, рыкает на меня. Юсупова люди тоже мало волнуют.

– Оставь меня в покое.

– Это не вариант. – он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю, – Я все обдумал лучше и мы можем найти компромисс.

– Да ну? – спрашиваю, скрещивая руки на груди, хотя хочется жестоко рассмеяться.

– С Алиной я больше не встречаюсь. Сына буду обеспечивать, но жить с ней не собираюсь. Ты и Катя моя семья, и я хочу ее сохранить.

Несколько секунд молчу, просто не могу поверить, что Рома действительно считает, что вот это его "великодушие" сработает.

– Сколько раз мне нужно будет повторить? Я не хочу сохранять семью после того, что случилось.

– Маша, не руби с плеча. Скольео можно? – муж стискивает челюсть, его желваки ходят под кожей.

Ему плевать, что я буду отвечать, он не просит, не спрашивает, он требует себя простить по быстрому и угомониться.

Привык, что всегда идёт все так, как только он хочет.

Но мне надоело быть идеальной женой. Терпилой, что принимает его любовниц и других детей, я не собираюсь быть.