Невысокая, светловолосая, в коротком пуховике, она обнимает его за шею со свободной от ребенка стороны и прижимается к нему всем телом. И пока я стою и смотрю, не в силах пошевелиться, она приподнимается на цыпочках и целует его в губы.

Глава 6

Мир вокруг на мгновение будто замирает. На секунду пропадает и ветер, и звук, и какое-либо движение, словно мой мозг отказывается принимать за реальность.

Незнакомка бесстыдно целует моего мужа. Прямо здесь, в нашем дворе, у нашего подъезда, не заботясь о том, что кто-то может увидеть. А ведь наш городок маленький и слухи разлетятся со скоростью света, если их увидят.

Или Юсупов решил больше не прятать любовницу? Решил напоследок меня еще больше перед людьми опозорить?

Но хуже всего, что Рома не отстраняется сразу.

Да, он не обнимает ее в ответ, одна рука занята ребенком, а вторая свободно висит вдоль тела. Но он и не делает шага назад или хотя бы не пытается отодвинуть от себя девушку.

Мое сердце словно тысячи иголок пронзают, настолько больно оказалось увидеть доказательство измены мужа своими глазами.

Значит, это она. Та самая мать ребенка, которого она якобы подбросила на пост и сбежала. А теперь стоит, виснет на моем муже и целует его, как будто имеет на это право.

Не похоже, что эта девка кого-то, бросала. Скорее похоже на очень продуманный план.

Сумка соскальзывает с плеча и глухо ударяется об асфальт. Звук негромкий, но в утренней тишине его достаточно, чтобы застать врасплох.

Роман резко оборачивается ко мне.

На его лице никакого испуга или тени раскаяния, даже секундной заминки нет, словно он даже не удивлен нашей встрече. Будто не с любовницей перед нашим домом стоит, а что-то обыденное делает.

– Маша… – выдыхает он и после секунды молчания раздраженно добавляет: – Ты не должна была этого видеть.

Мне сдавливает горло. Юсупов хоть бы попытался сделать вид, что ему неловко, ради приличия бы отшатнулся, но нет. Стоит, расправив плечи, лишь брови нахмурены.

– А что, – цежу сквозь зубы, стискивая кулаки, – Если жене не видно, то и изменять можно?

Перевожу взгляд на любовницу. Та тоже разглядывает меня, только отсутствию стыда или страха в ее глазах я не удивляюсь.

Эта девка вся такая кроткая, милая, послушная. Вот только когда Рома на нее не смотрит, любовница слегка склоняет голову набок и смотрит на меня с брезгливым сочувствием, как на больного котенка.

Еще и полуулыбка на губах чуть виноватая, идеально отрепетированная.

– Ой, вы Маша? – хлопает блондинка глазками невинно. – Ромочка мне столько о вас рассказывал! Мне… мне так жаль вас с дочкой, правда. Но вы не переживайте, не у всех с первого раза получается рожать здоровых доношенных деток.

– Что ты сказала? – севшим от гнева голосом переспрашиваю я и даже вперед подаюсь.

И тут же эта змеюка снова превращается в хрупкую невинную фею, испуганно хлопает глазками и подается поближе к Юсупову, будто бы ища защиты от неадекватной грымзы-жены.

Еще и жалобный взгляд на него бросает снизу вверх, и в этом взгляде столько показной беззащитности, что меня мутит.

Она играет. При Юсупове строит из себя робкую, тихую и нежную, но я вижу эту сучку насквозь. Потому что женщина, которая целует чужого мужа у подъезда, не бывает робкой. Скорее наглой и беспринципной.

Рома не замечает этого. Или просто не хочет видеть?

– Лучше заткнись и никогда про мою дочку и слова не говори, – тихо, с угрозой в голосе говорю я, глядя в глаза этой грымзе. – Пока я тебе замолчать не помогла.

Глаза любовницы распахиваются еще шире, нижняя губа чуть вздрагивает и она смотрит на Рому с выражением “она меня обидела”.

От этих кривляний мне еще больше хочется вцепиться в эти блондинистые волосы и выдрать их с корнем. Но я стою на месте.

Держу себя в руках, как могу, потому что где-то в глубине души понимаю, что стерва этого и добивается – чтобы я вышла из себя и набросилась на нее, такую бедную и несчастную. А я не дам ей воспользоваться моими переживаниями.

Рома на мои слова еще больше хмурится, но не говорит мне ничего. Вместо этого зыркает на любовницу волчьим взглядом и та мгновенно опускает глаза и делает крошечный шажок в сторону. Вся такая послушная, покорная, идеальная.

Тошнит от этого.

– Маша, она пришла за ребенком. Сейчас она его заберет и уйдет, – муж переводит внимание на меня и говорит тоном, не терпящим возражений: – И мы с тобой поговорим. Сядем и нормально все обсудим, как взрослые люди.

Юсупов это так буднично сообщает, как будто просто планы на день озвучивает. Сначала любовницы заберет ребенка, потом мы поговорим, потом обед по расписанию, потом развод.

Развод. Впервые это слово проносится в моей голове и от него становится так холодно внутри, что февральский мороз кажется ласковым.

Я и подумать не могла полгода назад, что все так обернется…