— Если предложение принца Калстранда поможет сохранить нашу безопасность, значит, ты и сам знаешь, что должен сделать.

Ариесиан провёл рукой по волосам, окончательно их растрепав.

— Я подумаю.

— Пожалуйста, подумай. — Новалис поднялась и направилась к двери. — Спокойной ночи, Ариесиан. Постарайся хоть немного отдохнуть.

Он лишь слабо махнул рукой, если это вообще можно было назвать жестом прощания, и она вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

В коридорах дома царила тишина, нарушаемая лишь мягким цоканьем её каблуков по тёмному каменному полу. В окнах из сплавленного цветного стекла отражалась её фигура — элегантная, исполненная достоинства, пусть и слегка растрёпанная. Но в её поступках не было ни капли эгоизма. Она выполнила свою часть сделки с принцем Дрейком, и теперь очередь была за ним. Всё, что ему оставалось, лишь помочь Ашеру влюбиться в неё.

Новалис замедлила шаг, приближаясь к своей спальне. Быстро оглянувшись через плечо, она убедилась, что совершенно одна. Затем сложила ладони лодочкой, призывая магию, струившуюся по её венам, и обращаясь к силе Короны Эстрелы. Энергия разлилась по её телу, озаряя кожу переливчатым сиянием. Магия затрещала, вырвавшись из центра её ладоней и приняв форму чернильного облака ночи. Внутри него мерцали крошечные прожилки звёздного пламени, сверкая, словно бриллианты на полотне чёрного шёлка. А в самом центре этого облака ярко пылала искра морозного пламени.

Глава восемнадцатая

Ашер молча завтракал, всё это время слишком остро ощущая каждое движение своей сестры. Как Сайра размешивает чай, и звон ложечки о фарфор эхом разносится по столовой. Как Сайра тянется за второй порцией бекона. Как Сайра выскребает последние остатки ежевичного джема для тоста, думая, что он не смотрит.

Они провели в этой комнате бесчисленное количество часов каждое утро, и темы их разговоров всегда менялись. Им никогда не приходилось заполнять тишину пустыми, ничего не значащими словами. Не так давно эта столовая была пропитана напряжением. За столом царило каменное молчание, пронизанное страхом перед гневом их отца. На ковре до сих пор виднелось едва заметное пятно, где кончики бордово-рыжих листьев почернели. Оно осталось с той ночи, когда отец попытался сжечь его заживо. Шрамы от тех ожогов Ашер до сих пор носил на своей спине. Отец тогда хвастался своей огненной магией, утверждая, что морозное пламя Ашера осквернено, снова и снова повторяя, что только его стервозная жена могла владеть холодным огнём. Его слова буквально выжигали Ашера изнутри.

Они подрались, и когда этот ублюдок швырнул в него огненный сгусток, то предупредил Ашера, чтобы тот не смел кричать, иначе прикончит его.

Ашер рухнул на пол и стал кататься по нему, пытаясь сбить пламя. Он до сих пор помнил запах собственной горящей плоти, до сих пор ощущал жар огня, обугливавшего его кожу. И всё это время отец стоял над ним. Наблюдал. Посмеивался.

Тогда в столовую вбежала мать Ашера с отчаянным криком. Отец приказал ей не приближаться, заявив, что Ашер получает заслуженное наказание за то, что не умеет держать язык за зубами. Она не послушалась. Сорвала одну из портьер с окна и набросила её на Ашера, гася пламя.

Два месяца в стене зияла дыра, оставшаяся после того, как отец швырнул в неё мать.

Ашер делал всё, что было в его силах, чтобы уберечь Сайру от жестокости их отца. Всё, лишь бы она была в безопасности, лишь бы не видела той тучи насилия, что нависала над их домом.

Он думал, что после смерти отца в их жизни наконец появится хоть какое-то подобие счастья. Им больше не придётся жить в страхе. Он сможет спокойно учиться и читать, не опасаясь, что отец в любой момент подойдёт и ударит его по голове одной из его же книг. Или, что ещё хуже, пустит их на растопку для костра. Но он жестоко ошибался. Пока они с Сайрой пытались заполнить враждебную пустоту, оставшуюся после отца, тёплыми воспоминаниями, их мать всё глубже погружалась в отчаяние.

Она винила звёзды в своём несчастье, в том, что они отняли у неё якобы любовь всей её жизни. А затем, однажды, когда они наконец закончили «оплакивать» смерть отца, мать покончила с собой.

Именно тогда Ашер понял, что любви не будет места в его сердце.

Любовь была эгоистичной. Жестокой и беспощадной.

Он больше никогда не хотел становиться её жертвой. Именно поэтому ему нужна была помощь сестры.

— Сайра. — Ашер откинулся на спинку стула и сделал глоток чая. — Мне нужно попросить тебя об одолжении.

— О чём угодно. — Она стащила с блюда ещё один ломтик бекона. — Что случилось?

— Во-первых, ты должна понять, что то, о чём я сейчас скажу, невероятно важно. Во-вторых, ты не должна рассказывать об этом ни одной живой душе. — Он внимательно наблюдал за ней поверх края чайной чашки, ожидая, что в её глазах вспыхнет любопытство.

Вместо этого она откусила кусочек бекона, проявив куда меньше интереса, чем он ожидал.