— Но со временем ты начнёшь меня ненавидеть. Ты возненавидишь меня, потому что больше всего на свете хочешь брака по любви. И что тогда скажут тебе твои звёзды? Ты останешься одинокой и станешь искать утешения в объятиях другого мужчины, скорее всего, достойного тебя куда более, чем я. — Он засунул руки в карманы брюк и сделал ещё один шаг назад, подальше от неё. — Я многое способен простить, но не предательство по отношению ко мне. И тем, что принадлежит мне, я не делюсь.

— Тогда сделай меня своей. — Она шагнула к нему, поспешно натягивая платье обратно на плечи, чтобы прикрыться.

— Не могу. — Он покачал головой, и упавшие волосы скрыли от неё половину его лица. — Должен быть другой выход.

Последние слова он произнёс почти шёпотом, словно говорил не столько с ней, сколько с самим собой.

— Но ты сам сказал, что тебе нужно больше меня. — Она ничего не могла с собой поделать: её нижняя губа предательски дрогнула.

— Да. Сказал. Но хотеть трахнуть тебя и хотеть жениться на тебе — не одно и то же. Мне вообще не следовало навязывать тебе ни то ни другое. — Проведя ладонью по челюсти, он посмотрел на неё сверху вниз. Тени подчёркивали резкие черты его красивого лица. — Я не могу на тебе жениться.

На этот раз она оказалась быстрее.

Новалис ударила Ашера по лицу.

Глава шестнадцатая

Удар ладони Новалис по лицу Ашера лишь заставил его желать её ещё сильнее.

— Новалис.

Он потянулся к ней, но она увернулась от его руки.

— Для тебя — леди Новалис.

Она стремительно отвернулась от него, и атлас её платья взметнулся вихрем, а лавандовая коса хлестнула по воздуху у неё за спиной.

Он перехватил её за косу, сжав в ладонях шелковистые пряди, и резко потянул Новалис назад.

— Моя леди.

Ашер не тянул настолько сильно, чтобы причинить ей боль, лишь настолько, чтобы её спина вновь прижалась к его груди. Лишь настолько, чтобы торопливое биение её сердца снова разожгло в его крови желание. Изгиб её тела идеально совпадал с его собственным, а её сбивчивое дыхание было бальзамом для его израненной души. Медленно его пальцы скользнули вниз по её шее, едва касаясь бешено бьющейся жилки.

— Позволь мне всё объяснить.

Она развернулась в его объятиях, и на краткий миг ему показалось, что он убедил её остаться. Но затем она оттолкнула его и едва не споткнулась о древесный корень. Её глаза пылали, словно падающие звёзды в самую холодную зимнюю ночь.

— Нет. Теперь моя очередь уйти. — Она прикусила нижнюю губу, и он понял, что лишь для того, чтобы не расплакаться. — Теперь ты узнаешь, каково это. Узнаешь ту агонию, которую я испытываю каждый раз, когда ты отвергаешь меня.

Ашер стоял, ошеломлённый, пока она решительным шагом уходила через лес туда, откуда доносились музыка и смех. Как только она исчезла из виду, истинная связь резко натянулась, выбивая воздух из его лёгких. Сила этого ощущения была всепоглощающей, мучительной. Он удивился бы не больше, если бы с неба рухнула тысяча клинков и пронзила ему сердце. Боль была такой, что он опустился на колени.

Неукрощённая ярость поднялась внутри него, и весь его гнев был обращён на самого себя.

Во всём был виноват он.

Он считал, что жениться на Новалис — лучший вариант, а на самом деле единственный, чтобы уберечь её от принца Дрейка Калстранда. Всё стало ещё хуже из-за того, что она по глупости согласилась. Не имело никакого значения, что он заранее предупредил её, что не сможет дать ей того, чего она хочет. Ему следовало понимать, что верить ей было нельзя. Новалис была любимицей Эйрамира. Безупречной. Невозмутимой. Столь же совершенной, как драгоценный бриллиант, о котором мечтают все.

За исключением тех мгновений, когда он прижимал её к дереву, а она крепко ногами обвивала его талию, пока он снова и снова входил в неё. Её прерывистые стоны до сих пор звучали у него в голове, а то, как она выкрикивала его имя, всё ещё отдавалось в ушах. Он был так близок к тому, чтобы увидеть, как она достигнет пика наслаждения, так близок к тому, чтобы излиться внутри неё. Чёрт, от одних только мыслей об этом у него болезненно ныло в паху.

Но затем её чувства слились с его собственными. Он так остро ощутил её разбитое сердце, её сокрушающее душу отчаяние, словно эти чувства принадлежали ему самому. Тогда он понял, что не сможет довести это до конца, не сможет жениться на ней лишь для того, чтобы видеть её несчастной всю оставшуюся жизнь. Не имело значения, что их магия идеально сочеталась, что сила, которую они создавали вместе, не была похожа ни на что из того, что он когда-либо испытывал. Её горе едва не сломило его. Это была настоящая пытка — знать, что его неспособность полюбить её разрушает её душу.