— Именно, — согласилась Новалис.

Затем он перевёл взгляд ей за спину, к парадному входу в поместье.

— Хочешь, я велю подать для тебя экипаж?

— Думаю, я вполне справлюсь сама.

Только тогда Новалис увидела одну из редких улыбок Ариесиана. Она озарила каждую черту его лица, словно внутренний свет наполнил его сиянием. В этот миг он был так похож на их любимого отца, что у неё едва не разорвалось сердце.

— Я в этом никогда и не сомневался.

После этого он ушёл, а она направилась к парадной двери. Лишь на мгновение Новалис задумалась, не переодеться ли, ведь существовала вероятность, что для дневного чаепития она одета слишком просто. Её лавандовое платье было одним из самых любимых, хотя и не относилось к числу самых роскошных. Лиф сидел, словно корсет, с глубоким вырезом спереди и был отделан кружевом бледно-золотого цвета. От плеч ниспадали полупрозрачные струящиеся рукава; прохладный, роскошный шифон идеально подходил для летней погоды. Юбки были сшиты из той же ткани, что и рукава: мягкой и струящейся, но состояли из нескольких слоёв, придававших наряду чуть больше скромности.

Честно говоря, это было идеальное платье, чтобы соблазнить лорда Файрбейна и заставить его понять, какую ужасную ошибку он совершает, отвергая её.

Она неспешно спустилась по каменным ступеням как раз в тот момент, когда перед ней остановился экипаж. Уже через секунду рядом появился лакей и помог ей подняться внутрь. Как только она удобно устроилась на сиденье, дверь закрылась, и её слух наполнил грохот копыт: эпонианцы взмыли в небо, унося её в небесную высь.

Новалис откинулась на обитое мягкой кожей сиденье экипажа и устремила взгляд в окно, наблюдая, как мимо проплывают клочья белых облаков и потоки золотистого солнечного света. Внизу во всей своей необъятной красоте раскинулся Эйрамир, похожий на великолепную акварельную картину: полотно изумрудных, серебристых, сапфировых, золотых, аметистовых и розовых оттенков, разделённых величественными горами, реками и лесами. Он был живописен, совершенен во всех смыслах этого слова и, по крайней мере пока, находился в безопасности.

В следующее мгновение пейзаж накрыла тень, и холодок пробежал по её коже. Она поглотила свет, затопив мир тьмой. Новалис выглянула в окно и увидела, что именно окутало её мир мраком.

Высоко среди облаков, а затем, резко сменив направление, устремляясь на северо-восток, к Дому Селестин, парил силуэт исполинского дракона.

Новалис не могла быть уверена, он был слишком далеко, да и увидеть такое было бы просто нелепо, но она могла поклясться, что принц Теней посмотрел прямо на неё.

И подмигнул.

Глава двадцатая

Ашер откинулся на спинку кресла и поднял руки над головой. Мышцы спины ныли, словно сердились на него за то, что он просидел весь день без движения. Он медленно повёл шеей из стороны в сторону, пока та не хрустнула, а затем не щёлкнула, снимая нарастающее напряжение. Почти весь день он провёл за письменным столом, запершись в своём кабинете, изучая книги и документы в поисках сведений для принца Дрейка Калстранда о зелёном драгоценном камне, который тот хотел заполучить.

Он вытянул ноги, закинув одну лодыжку на другую.

Если смотреть объективно, он добился неплохого прогресса.

Вирдис лепатит определённо не находился в Кетвинском лесу. Тот лес был осквернён. Проклят. Запретные врата в царство богини жизни, он был смертельно опасен для любого живого существа. Лишь достойные, лишь самые бесстрашные и отважные могли пройти через его гибельные просторы и остаться в живых, чтобы потом рассказать об этом.

А значит, оставались только Винтервейл в Северных землях или болота Фенмайра.

Ашер ущипнул себя за переносицу под оправой очков и крепко зажмурился. Он не знал, сколько времени просидел взаперти в своём кабинете, но часы слились в одно размытое пятно из исследований и расшифровки древних рун. Дошло до того, что он перечитывал один и тот же абзац снова и снова, но, сколько бы ни пытался, так и не мог понять смысл слов. Его обычно безупречная способность запоминать информацию заметно ослабла.

Он убеждал себя, что всему виной то, что сидит за столом ещё с рассвета. На самом же деле причина была вовсе не в этом, а в узах, связывавших его с Новалис. Он делал вид, что не заметил её экипаж, когда тот подъехал к его дому, игнорировал знакомое тянущее чувство в сердце, когда она прошла мимо его кабинета, и даже сейчас отмахивался от мелодичного звучания её голоса, словно это была мелодия, которую он никак не мог узнать. Она сидела на деревянной скамье рядом с Сайрой, прямо напротив того места, где он изо всех сил пытался сосредоточиться. Но всякий раз, когда она смеялась, всякий раз, когда говорила, всякий раз, когда делала вдох, казалось, само время переставало существовать. Если она была звёздами, то он был её небом. Если он был огнём, то она была его морозом.

Она завораживала его. Делала его целым.