— Но теперь моя очередь приглядывать за ней так, как я должен был делать с самого начала. И я знаю, что не стоит угрожать федералу, но если ты еще хоть раз к ней приблизишься, я отплачу тебе тем же и сломаю ее бейсбольную биту об твои колени. — Он скользнул внутрь. — Хорошего вечера.

Этот близнец Хоторн все-таки захлопнул дверь перед моим носом.

Я тяжело вздохнул и мысленно смирился с будущим пребыванием в больнице после операции по восстановлению коленей.

38 Амелия

Амелия

Воскресенье, 24 августа | 13:02

Отстегнуть ремень безопасности. Позволить ему втянуться на место. Накинуть сумку на плечо. Она на заднем сиденье. Протянуть руку к ручке. Потянуть, а затем толкнуть дверь от себя. Поставить обе ноги на землю. Встать. Закрыть дверь. Запереть машину.

Пройти через преподавательскую парковку. Ступить на тротуар. Приложить пропуск, чтобы открыть дверь. Без пропуска внутрь никто не попадет. Пройти по коридору. Свернуть налево на первом повороте. Мой кабинет — вторая дверь справа.

Я прокручивала в голове этот порядок действий, который раньше давался мне так же легко, как дыхание. Я ходила этой дорогой годами. И знала здание как свои пять пальцев.

Я попыталась дотянуться до ремня, но мозг словно отключился от позвоночника. Разум понимал, что нужно делать, но тело наотрез отказывалось подчиняться. Я глухо зарычала и обессилено уткнулась лбом в руль.

Парковка пустовала. В конце концов, сегодня воскресенье. Семестр начинался только завтра. Никого из коллег в корпусе не было: они смаковали последние часы летних каникул.

Я все-таки заставила себя выйти из дома и доехать до кампуса — путь был неблизкий. Доктор Чен посоветовала мне отрепетировать свой понедельничный маршрут. Потому что, разумеется, одну из моих двух очных пар поставили на восемь утра в понедельник. Все ведь знали, что не стоит брать пары на восемь утра. Какого черта на нее вообще кто-то записался?

Мы с доктором Чен учились разбивать любые задачи на отдельные мелкие шаги. Было дико прокручивать в голове, как я принимаю душ и чищу зубы, но мне приходилось делать все возможное, чтобы просто жить дальше после него. После Джуды.

Именно так я теперь и делила свою жизнь.

На то, что было до Джуда, и то, что стало после Джуды.

Между этими двумя точками во времени я была собой как никогда прежде. Я не несла на себе бремя ярлыков вроде «доктор Хоторн», «сестра Джоэла», «Миа» или «наседка», которой меня привыкли видеть друзья. Я была просто собой.

Мне нравилось, кем я становилась рядом с ним. Впервые в жизни было так приятно, когда обо мне заботятся — ведь обычно это я привыкла заботиться обо всех подряд.

Но после Джуды я словно растворилась без остатка.

Я не справлялась. Особенно после того, как увидела его в пятницу вечером.

Я не была к этому готова. Честно говоря, я вообще думала, что больше никогда его не увижу. И уж точно не ожидала, как сильно это ранит.

Но он стоял там — весь такой застегнутый на все пуговицы, в белой рубашке, черных брюках и с пистолетом на самом видном месте.

«Нет у меня оружия», как бы не так. Блядь.

Его волосы отросли после того, как я постригла его под машинку в хижине. Должно быть, он смыл краску перед тем, как отращивать их, потому что они снова стали прежнего светло-коричневого, выгоревшего на солнце оттенка. Сверху они были зачесаны, а по бокам аккуратно выбриты. Рукава и воротник полностью скрывали татуировки.

Человек, стоявший у моей двери, не был тем Джудом, которого я знала. Это был Джуда — абсолютно чужой мне мужчина. Я никогда не видела его таким, если не считать того снимка с лицом примерного мальчика из церковного хора, который мне показывали агенты в Лас-Вегасе.

Настоящий Джекилл и Хайд. Пожалуй, с этим было труднее всего смириться: с тем, как безупречно в нем уживались две разные личности. Они не спорили друг с другом, а гармонично сливались. Мягкая и сильная стороны. Верный долгу солдат со стеклянным взглядом в никуда. Нежный поэт. Покладистый плейбой с чертовщинкой. Умный стратег.

Он оказался именно таким, каким я его считала.

И даже больше.

Но как раз насчет этого «больше» он мне и солгал. Насчет своих истинных намерений. Насчет того, на кого он работал на самом деле. Я никак не могла понять, почему он доверил мне свои отдельные грани — ту темную сторону, которой мне не следовало верить, — но не открылся до конца.

Почему? Почему? Почему?

И сильнее всего я ненавидела себя за то, что отчаянно хотела узнать и этого человека тоже.

Слезы покатились по щекам, пока я сидела, прижавшись лбом к рулю.

Тихий стук в стекло заставил меня вздрогнуть. Я вскрикнула, дернулась и больно ударилась лбом о руль. Пришлось потереть ушибленное место — синяк перед первым учебным днем мне обеспечен. Просто замечательно.