Но последние несколько страниц отличались. На них были набросаны короткие поэтические строчки. Кое-где строфы заканчивались штрихами — должно быть, он считал слоги, чтобы попасть в ритм. Слова были аккуратно зачеркнуты. На полях тянулись списки синонимов, пока он раз за разом правил написанное.

Я сползла на пол в угол комнаты и позволила темноте поглотить меня, вчитываясь в самый свежий набросок, оставленный его рукой.

Она кажется безобидной, как дикий плющ,

что в глаза не бросается, пока не оставит след. Нежная.

Умница-наперстянка, скрывающая силу

под лепестками, которые люди зовут легкомысленными.

Опасная. Полная пряности и горечи.

И все же я выпил бы ее до капли — умоляя и покоряясь.

Но опаснее всего глаза цвета цианида,

которые я принял за чистое небо. Ее улыбка сладка,

как паслен, утоляющий мой голод.

Моя умная девочка. Моя восхитительная погибель.

37 Джуда

Джуда

Пятница, 22 августа | 19:43

Поезд до Нью-Хейвена был забит первокурсниками — они гурьбой выбирались из кампуса в Нью-Йорк, чтобы впервые осмотреть город.

Слушать их было невыносимо.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Наконец-то закончился очередной унылый день, полный канцелярской писанины.

Когда я работал под прикрытием, у меня хотя бы была цель.

Наблюдай. Фиксируй. Докладывай. Время от времени кого-нибудь бей.

Что я вообще здесь забыл?

Последние восемь часов я только и делал, что переписывал отчеты других агентов под прикрытием. Чистой воды издевательство. Начальство пытало меня, заставляя изо дня в день видеть, как успешно продвигаются чужие операции. Раз в день я стабильно подслушивал разговоры о «ситуации с Валентайном».

Этой ситуацией был я.

Высшая степень позора для бюро.

На каждой остановке люди заходили и выходили из вагона, провожая меня любопытными взглядами. Я их не винил. Я и в лучший-то день бросался в глаза.

После того как меня неделями называли похитителем, а липовый снимок, который бюро использовало для моего прикрытия с Валентайном, крутили по всем новостям, копов на меня вызывали раз пятнадцать, не меньше.

Пистолет в кобуре на поясе обычно заставлял большинство заткнуться. На шепот за спиной я не обращал внимания.

Меня волновало только одно: приходится ли Амелии терпеть то же самое? Пялятся ли на нее в продуктовом магазине? Спрашивают ли люди в кофейнях, та ли она самая девушка?

Мне нужно было действовать осторожно. ФБР держало меня на коротком поводке. Если я приближусь к Амелии сразу после того, как с меня сняли подозрения, они меня этим поводком и придушат.

Я ожидал, что она потребует судебный запрет.

Черт, да судебный запрет показался бы мне любовным письмом.

С другой стороны, Джуду Грира найти еще труднее, чем Джуда Грэма.

Уже несколько месяцев Коул делал мне одолжение — его люди постоянно сменяли друг друга, присматривая за Амелией и Джоэлом.

Честно говоря, работа для них была непыльной.

Джоэла постоянно сопровождали сотрудники ФБР, пока они готовились к суду над Валентайном. А Амелия? Она вообще не выходила из дома.

Ни разу.

Меня взбесило, когда Коул доложил, что за последнюю неделю Джейк Гастингс заходил к ней несколько раз и приносил еду. Хорошо хоть, он ни разу не оставался дольше чем на час.

Я попросил приятеля взломать сервер Университета Олкотт, чтобы узнать, собирается ли она преподавать в этом году, и с облегчением вздохнул, когда пришло обновление: она перевела свои очные занятия в основном на дистанционный формат. Лично ей нужно было появляться там всего на пару часов в неделю.

Но отчасти от этого у меня засосало под ложечкой.

Был ли переход на онлайн-обучение просто вопросом удобства, или ей было тяжело?

Я знал ответ.

Я взглянул на часы, когда вместе со студенческой толпой выходил из поезда на вокзале Нью-Хейвен-Юнион. Доеду на автобусе до дома Амелии, а потом сяду на него же, чтобы успеть на поезд до Ньюарка, который уходит в девять.

Я и сам не знал, зачем притащился сюда. Я отметил в календаре дату, когда, по моему мнению, бюро станет плевать, если я выйду с ней на связь, и отсчитывал дни, как ребенок в ожидании Рождества.

То, что внутреннее расследование меня оправдало, еще не означало, что за самоволку не будет последствий. В ФБР не жаловали тех, кто думает своей головой.

Фонари вокруг Университета Олкотт замигали, когда я выскочил из автобуса и пошел по тротуару.

Дом Амелии находился в нескольких минутах ходьбы от остановки. Я опустил голову и ссутулился на ходу — как делал всегда, когда работал под прикрытием.

Прохожие глазели на меня, переводя взгляд с моего лица на пояс, к пистолету. Эта чертова штуковина казалась неподъемной. Под прикрытием я отвык носить оружие и уже забыл, как люди пялятся, когда видят у меня ствол, при исполнении я или нет.

Я выпрямился и пошел увереннее.