Я шумно выдохнул, повернулся и встал рядом с ним.

— Они, может, и взяли Валентайна со свитой, но взяли не всех. Хронология арестов не сходится.

Коул скрестил руки на груди.

— Ты уверен, что те типы в поезде были из его людей? Я просто напоминаю: ты устал. Ты был в стрессе. Мозг мог сыграть с тобой злую шутку.

— Я работал с ними обоими бок о бок каждый божий день на протяжении нескольких лет. Я прекрасно знаю, что и кого я видел.

— И ты рассказал об этом большим шишкам? — он кивнул в сторону здания Джавитса.

— Нет.

— Почему?

Я огляделся по сторонам, проверяя, нет ли кого рядом, и приглушил голос:

— Думаю, у нас крыса.

Коул удивленно вскинул густую бровь.

— Ты говорил об этом еще тогда. Ты уверен?

— Это единственное логичное объяснение тому, почему меня так долго держали внутри. Я пытался закрыть дело, как только истекли первые полгода. Потом через год. И каждые шесть месяцев после этого. За месяц до появления Амелии я запросил эвакуацию, но Валентайна кто-то предупредил, и он закрутил гайки. Он так и не сказал мне, кто это был и что его напугало. — Я тоже скрестил руки на груди, скопировав его позу. — Не думаю, что двое парней из его ближнего круга случайно оказались на другом конце страны ровно в тот момент, когда Валентайна арестовали.

— То есть ты думаешь, что те типы из поезда получают инфу от федералов?

— Прямо перед тем, как все полетело к чертям, один из них проболтался, что Валентайн отправил его на дело в другой штат.

— И это не в его правилах?

— Нет, — тихо ответил я. — Он почти никому, кроме меня, такую хрень не поручал. Что, кстати, очень помогало следствию и позволяло переправлять моих потенциальных жертв к маршалам. Валентайн предпочитал крутиться в пределах Нью-Джерси, чтобы не выходить на федеральный уровень. Потому-то его десятилетиями не могли прижать, пока я не внедрился в организацию.

Коул почесал бороду.

— И раз он поручил кому-то другому дела в соседнем штате, значит, просто не хотел, чтобы об этом знал ты.

Я сухо усмехнулся себе под нос.

— Вот только тот придурок не умел держать язык за зубами и выложил мне все до мельчайших подробностей.

Я поднял взгляд на блестящую высотку на южной оконечности Манхэттена. Как же, блядь, здесь шумно. Я скучал по горам.

Я скучал по Амелии.

— Будешь докладывать по начальству, чтобы прощупать почву?

Я покачал головой.

— Не сейчас. Пока точно не разберусь, есть ли утечка.

— А что с девчонкой? Ты с ней уже говорил?

При мысли об Амелии внутри все болезненно сжалось. Я следил за ее жизнью, но на связь пока не выходил. Во время слушаний мне это запрещали, да и сейчас, когда меня вернули на эту гребаную бумажную работу, я прекрасно понимал, что за мной все еще присматривают.

Поэтому я ее не беспокоил. Коул и его люди охраняли Амелию и ее брата. Прямой угрозы не было.

И все же меня не покидало ощущение, что наш кошмар еще далеко не закончен.

Я не боялся Джона Валентайна или кого-то из его шестерок.

Но Амелия? Ее я боялся до усрачки.

36 Амелия

Амелия

Вторник, 19 августа | 16:36

— На сегодня наше время истекло, — произнесла доктор Чен тем самым пугающе спокойным тоном, который присущ всем психотерапевтам, и закрыла блокнот по ту сторону видеосвязи. — Мне кажется, у вас отличный прогресс, доктор Хоторн. Понадобится время, чтобы разложить по полочкам все, через что вы прошли. Главное — разбираться со всем по мере поступления. Не пытайтесь решить все разом.

Именно этого мне и хотелось: выговориться за один сеанс и больше никогда к этому не возвращаться.

Мне не хотелось раз за разом высиживать приемы у лучшего психиатра Коннектикута. Я хотела оставить все позади.

А если честно, мне просто хотелось спать.

Мой кошмар с Джудом — или Иудой — длился всего двадцать два дня. И это с учетом тех ночей, когда он просто наблюдал за моей игрой в «Четырех всадниках», а я ни о чем не подозревала. По логике вещей, на то, чтобы прийти в себя, должно было уйти тоже двадцать два дня.

Но прошло уже семьдесят два дня после ареста, а я до сих пор не могла спать. Еда казалась самой непреодолимой задачей. Благодаря службам доставки и сеансам терапии по видеосвязи я ни разу не выходила из квартиры с тех пор, как вернулась в Коннектикут.

Впервые я покину свои стены только на следующей неделе, когда в Олкотте начнется осенний семестр и нужно будет возвращаться в кампус.

Оставалось надеяться, что стервятники, которые караулят снаружи ради комментария или снимка, к тому времени уже разбегутся.

— Спасибо, доктор Чен. Созвонимся в четверг.

— Хорошего дня, Амелия.

Экран погас, воцарилась тишина, и я осталась одна.