Она тщательно расчесывает свои густые волнистые волосы, зачесывает их назад от висков, тщательно их вычесывает, строго соблюдая чистоту в этой камере. Больше всего она страдает от правила пользования душем. Ей разрешают принимать душ только два раза в неделю. Это издевательство невыносимо. Она дочиста вычесывает свои волосы, расчесывает их, разогревает кожу головы и учится мыться в раковине своей камеры. Её надзирательница, женщина вроде неё с детьми, опрятная и порядочная, сочувствует ей и становится ей подругой и каждое утро разрешает ей на несколько минут повесить одеяло на решетку с помощью одолженных прищепок. Рошель, раздевается, становится у раковины и, ополаскивая себя холодной водой, омывает тело с помощью мыла и холодной воды, после чего вытирается тонким накрахмаленным высохшим тюремным полотенцем, затем моет раковину, затем стирает нижнее белье, затем снова моет раковину. Она наслаждается напряжением от своего ощущения холода, натяжением своей гусиной кожи, нервной дрожью от холода, согревающего ей кровь, и ходит босиком по каменному полу их тюрьмы.

Сокамерницы Рошель испытывают к ней огромное уважение и хотя друг друга все они называют по именам, но к ней обращаются «миссис Айзексон». Они спрашивают у неё совета – среди них проститутки, наркоманки и воровки, ожидающие суда. Она понимает, что во многом их уважение к ней обусловлено тяжестью предъявленного ей обвинения, что заставляет её улыбаться про себя. Но постепенно от неё прорастают зеленые ростки заботы об этих узницах и вот уже на спортплощадке она объясняет одной из них все, что ей известно о пользе психотерапии и где, в каких городских клиниках её можно получить совсем бесплатно; а ещё одной – что жжение при мочеиспускании, видимо, следствие цистита, похожего на простуду мочевыводящих путей, который следует показать врачу, хотя бы даже тюремному, и который тот быстро вылечит. Им также нравится, как она играет в волейбол – неуклюже, но с абсолютной решимостью победить. Когда же начинается её суд, то по тюремной традиции ей предлагают разные предметы одежды из разных камер, чтобы она предстала перед судьей в наиболее выгодном свете. Той ночью в уединении своей постели она плачет и хотя её плач слышен другим, но в это время ночи, перед сном, здесь плачет немало женщин, и это совсем не редкость, и потому плачут они по отдельности. Она плачет не потому, что её так сильно тронула щедрость других узниц – само по себе это не заставило бы её плакать, – причина в том, что она явно сделалась одной из них и что этот тюремный блок, несомненно, стал для неё домом.

ЭШЕР И ЛУИН

Внутренняя служебная записка

14.12.53

Митч,

миссис Айзексон полагает, что Селиг Миндиш родом из Польши, а сюда переехал в юношестве уже где-то после Первой мировой войны. Предположительно он оформил американское гражданство в 20-х годах. Это достаточно легко проверить, если только в процессе оформления он не изменил фамилию.

Дж. Эшер

28 января 1954 г.

Досье: Дело Айзексонов

Сегодня я наконец-то получил то, что требовал у них, – приложение со списком свидетелей гособвинения. Они обставили нас тем, что включили в него почти сотню имен, отлично зная, что у меня нет возможности подготовиться к перекрестному допросу такого количества людей. Фейерман ехидно ухмылялся при передаче мне мне этого списка. Насколько я понимаю, имена нескольких реальных свидетелей, которых он вызовет в суд, спрятаны где-то в этом списке.

Дж. Эшер

В её представлении это ритуальная защита, некий церемониал. Однажды Пол отвёл её в театр, вернее в театр-студию на Хьюстон-стрит, где-то в самой глубинке Манхэттена. На сцене без занавеса стояли студенты, игравшие греческую пьесу, где девушки в тогах исполняли медленный танец со взмахами рук, выражающих их страх и надежду на то, чтобы то, чего они так боялись, не случилось. Они словно бы отгоняли от себя это ужасное событие, отталкивая от себя воздух, церемонно прижимая к щекам свои ладони и снова отгоняя от себя воздух. Тем не менее, то, чего они так боялись и ненавидели, сбылось.

Рошель не сомневается в исходе суда. Для неё неизвестна лишь мера наказания, а потому она слушает показания свидетелей, смотрит на их лица и вслушивается в их речь, чтобы спрогнозировать приговор суда. Однако её основания для формирования этого прогноза неожиданны: она руководствуется не событиями в ходе этого суда, а своей все более нарастающей ненавистью к своим противникам на нем. А поскольку её ненависть к ним с каждым днем усиливается, то она постепенно приходит к выводу, что наказание суда для неё будет соответственным и что все то, чего она желает им, вернётся к ней – острое и пронзительное отражение её собственной огнедышащей ненависти.

Только тогда она инстинктивно начинает понимать, как это наказание будет оправдано. Это ведь совсем непростая задача в этом сложном судебном процессе, где долго допрашиваются свидетели, чьи показания носят второстепенный характер, где юридические препирательства занимают полдня, где перерывы, походы к лифту и необходимость сосредоточиться настолько физически изнурительны, что к концу заседания она совершенно измотана.