Она втюрилась в него, хотя, возможно, уже тогда поняла, что ему не суждено сделать блестящую карьеру в революции. Видимо, для неё это не имело значения. Он не был человеком практичным и его практическое политическое понимание необходимости повседневной революционной жизни было сглажено жаром чрезмерной веры. В конце концов, они были членами компартии, а Россия была пока что единственной социалистической страной. Следующим летом они сидели у лагерного костра в Коннектикуте и понимали, что Польша, Латвия и Эстония примкнули к соцлагерю, что пакт Сталина с Гитлером был заключен лишь для того, чтобы выиграть время, что Сталин знал, что делает, и что Народный фронт Германии был разгромлен; но Пол сидел в свете костра, химически преображенный своей антифашистской чистотой, и, казалось, ничего не слышал. Насущные тонкости стратегии и тактики не привлекали его внимания. Его привлекали высокие темы, наличные задачи. В этом прогрессивном лагере, они познакомились с мужчиной повзрослее, Селигом Миндишем, и его женой, с многими другим интересными людьми, слушали замечательные лекции, ходили на танцы, были самыми молодыми в этой компании и одаренными студентами, накрывавшими столики, самыми юными из взрослых, любимцами публики, и в один теплый вечер под сияющими звездами и кустами ежевики, под трели сверчков и симфонию лягушачьего оркестра, они познали друг друга, и это было здорово.

Воскресенье

Дорогая Рошель,

В четверг, когда мы были на нижнем этаже во время перерыва, я мельком глянул на какой-то номер газеты «Дейли-Ньюс», оставленный на столе одним из приставов, и пробежал рецензию на новый фильм с Марлоном Брандо: об одном члене банды, решившего бросить вызов гневу своих собратьев и дать показания в суде против их преступлений, которые, как он осознал, были ошибкой. Так в массах пропагандируется этика стукачества! Тебе это ничего не напоминает в свете приватных предложений Эшеру от прокуроров?

Пол

Чего ещё можно ожидать от Голливуда, давно очищенного от нескольких оставшихся там гуманистических кинорежиссеров? И чего ещё можно ожидать от жюри присяжных, которое пусть даже частично отобрано из порочного социума? Это пугает.

8-го числа

Рошель,

Поразительно, насколько сильно ощущение того, что судья Хёрш и прокурор Фейерман работают в одной команде. И это не плод моего воображения, ибо Хёрш даже не пытается скрыть то, на чьей стороне его симпатии. Их сговор совершенно бесстыден – они как каменщики, методично замуровывающие нас. Но их самоуверенность в итоге их и погубит. А помощник Фейермана – такой конкретный жополиз, которого только можно себе представить, реально подхалимный мелкий ублюдок. Я узнаю таких по армии.

Дорогая моя, ты заметила, сколько персонажей в этой капиталистической драме – евреи? Подсудимые, адвокат защиты, обвинение, главный свидетель обвинения, судья. Мы разыгрываем эту маленькую мелодраму для наших христианских хозяев. В концлагерях нацисты назначали надзирателями некоторых евреев, а потом наказывали их плетками. В сегрегированной части Гарлема худшими копами были негры. Фейерман со своими веснушками и огненно-рыжими волосами, этот выпускник университета «Сент-Джонс», является преданным ассимиляционистом, который тщательно утаивает тот постыдный факт, что его никогда не взяли бы на работу в телефонную компанию – он настолько ненавистен сам себе, что ПОЛОН РЕШИМОСТИ казнить нас. Империализм прикрывается множеством масок, но каждая из них является мерой его отчаяния.

Пол

А от этой радиотрансляции допроса свидетелей просто со смеху помрешь.

(без даты)

Полы из мрамора, у каждой двери надзиратель… Прямо как в банке. Алтарь для судьи, алтари поменьше для адвокатов. Как в каком-то храме. Банки, церкви и судебные залы – все они зависимы от театрального антуража. От иллюзий. Банк – это иллюзия стабильности и честных сделок для прикрытия гнили и порочности системы капиталистической эксплуатации. Церковь – это иллюзия святого храма для умиротворения общественного недовольства. Судебный зал, конечно же, предназначен для создания иллюзии торжества правосудия. Однако если бы правосудие существовало на деле, то к чему судебному залу такие пышные декорации? Разве обычные стол со стульями и скромный судебный зал служили бы этой цели хуже? О чем это они там перешептываются? О скуке этого судебного процесс, вот о чем. Скажи, Рошель, почему у меня так радостно на душе? Неужто я верю, что вся эта хренотень рухнет под собственной абсурдной тяжестью, а мы с тобой просто уйдем отсюда домой? Давай, моя дорогая, напишем мюзикл под названием «Федеральная площадь»!