Ему полегчало и живот перестало крутить. Наступил долгий и нудный процесс отбора присяжных. Он сидит за своим столом, плотно прижав ладони к краю столешницы и стараясь не бросать чересчур пристальные взгляды на людей, которые, видимо, будут вершить его судьбу, чтобы его манера поведения не показалась им вызывающей. Его разум теперь работает и он больше не ошеломлен. Он чувствует удовлетворение солдата, сделавшего все необходимое для подготовки к битве. Это момент ясности и восторга.

Мой дорогой, если вдруг кто-то следит за мной, то он подумает, что я пишу записку адвокату Джейку Эшеру по некому юридическому вопросу. Я отдам её ему, а он – тебе. Ты так бледен, моя любимый. Не бойся. Ты же знаешь, что твоя девочка скучает по тебе и любит тебя беззаветно! Глянь на меня и увидишь, как я тебе улыбаюсь.

Рошель

Все ровно так, как она сказала. В ответ ей он улыбается, но тут же на него наваливается все бремя его страха и коварные мышцы его улыбки, готовые предательски превратить её в вопль отчаяния. Он вкушает это ужасное чувство, вкушает свой ужас, пробует его на вкус и глотает его. О, Рошель! О, моя дорогая. Знаешь ли ты, что за нас здесь никого? Я это проверил. Ни единого знакомого лица. Ни тети Фриды, ни тети Рут. Никого из клуба «Конкорс-Джефферсон-клаб». Мы с тобой здесь одни-одиношеньки.

Кто здесь самый главный? К кому мне обратиться? Кто они те, кто спасет меня? Мои мышцы взывают «выпустите меня, они требуют «нельзя поступать так со мной». Когда дверь моей камеры впервые захлопнулась за мной, я почему-то решил, что она тут же откроется, стоит лишь мне толкнуть её. Но они реально заперли меня там. То есть они реально делают это – помещают людей туда, откуда те не могут выйти – что они и сделали со мной. Ну а теперь те, кто заперли меня в камере, они ещё и судят меня. Чего мне ожидать от суда, проводимого теми же лицами, что арестовали меня и посадили в свою тюрьму? Желание одно – просто смыться отсюда. Ужас тисками сковывает тебе мышцы рук, сфинктеры, ткани гениталий, а все тело взвинчивается, напрягается и начинает излучать эту пугающе мощную энергию, которая тратится впустую. Ты распыляешь свои электроны по своей тюремной камере. Ты плавишь свои ладони о прутья решеток. Чем более безумным, разъяряющим и нелепым кажется тебе факт твоего нахождения тут, в этой клетке, тем более ты веришь в его реальность. С каждой прошедшей минутой этот факт становится все более ужасающе безумным и все более реальным. И наконец ты доходишь до той точки, когда понимаешь, что эта ситуация специально так подстроена, чтобы ты осознал, что ты сам себе враг, а твои мышцы, требующие «выпустите меня», станут разрушать тебя. Ты должен распутать их, расслабить их так, чтобы ярость не душила тебе горло, чтобы они не затуманивали тебе разум. Должен ослабить свои путы. С того момента, когда ты, ослабив их, стал дышать, ты начинаешь «мотать срок». Так в среде тюремных узников называют этот процесс адаптации к тюремным условиям, т. е. отбывание срока тюремного заключения. Ты начинаешь процесс преодоления враждебности к тем, кто тебя сюда посадил. Ты отключаешь время своей жизни, её минуты, часы и дни, сжигая их своим безразличием и обесценивая их для себя, пока они не сделают это сами. Когда Красная армия отступала перед войсками Гитлера, она сжигала за собой оставленные земли вместе со своими урожаями овощей и фруктов, чтобы те не достались оккупантам в своем полном соку.

Сегодня утром, когда пришли за мной на суд, каждый мужчина в камере желал мне удачи.

ПОКА ВЫ ОТСУТСТВОВАЛИ

Мистер Эшер вам звонил некий мистер Фейерман, который своего номера не оставил, а сообщил лишь то, что хочет обсудить с вами дело, представляющее взаимный интерес, и с кем-то другим говорить отказался. Счастливо.

Джоанна, 17:15

– Я не понимаю, Джейк. Ты хочешь сказать, что прокуратура имеет полномочия прикрыть наше дело даже сейчас?

– Да, у них есть такие возможности. Главный прокурор Фейерман полагает, что если ты в какой-то мере признаешь свою вину, то это создаст новую правовую ситуацию, которую необходимо будет изучать.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? Это значит, что он карает нас посредством нашего собственного суда.

– Прошу тебя, Пол, у нас нет времени на демагогию. Я просто передаю тебе, что сказал Фейерман. Это вопрос процедуры. Давай забудем об этом и продолжим.

– Бог ты мой, правовые последствия! – смеется Пол, раскрасневшись. – Какое применение твоему священному закону, Джейк!

– Пожалуйста, сделай одолжение. Давай обойдемся без аналитики.

– Вот для чего они арестовали Рошель, чтобы заставить меня признаться. Какого признания они от меня требуют? Как бы там ни было, разве они ещё не поняли, что раз я не сломался даже под угрозой ареста моей жены, то почему я должен передумать сейчас? Как ты думаешь, Рошель?

Она ничего не отвечает, крепко держа его руку в своих руках, пока они сидят напротив Эшера. Её плечо касается его плеча, а под столом её бедро касается его бедра.