Когда судья, вошедший в зал через личную дверь с обратной стороны судейского подиума, быстро садится, то Пол, которого мягко вынудили встать, глубоко вздыхает. Это нужно ему, чтобы закупорить пропасть своего тошнотворного страха. Все садятся, и судья как какой-то начинающий свой день бизнесмен открывает судебное заседание деловым спокойным обыденным голосом. Пола он даже не удостаивает взгляда, обращаясь только к представителям сторон. Это – судья Хёрш. О его существовании Пол ещё несколько месяцев назад вообще не слыхал, но теперь знает о нем гораздо больше, включая его самый сокровенный профессиональный секрет – он надеется быть назначенным в Верховный суд. Хотя каждый адвокат в коридоре суда знает об этом. Хёрш рассмотрел больше дел, возбужденных госпрокуратурой в сфере подрывной деятельности, чем кто-либо другой. А ещё, будучи еврейского происхождения, он (как выпускник вуза из «Лиги Плюща») носит полосатый галстук, узел которого виден под судейской мантией.
Пол осознаёт, что должен адаптироваться к реалиям этой ситуации. Говард «Рыжий» Фейерман, главный прокурор США, – худощавый, моложавый мужичонка, веснушчатый, с жидкими светло-рыжими волосами и тенороным голосом. Он моложе, чем ожидал Пол, возможно даже, его сверстник, и тоже носит клетчатый бежевый костюм, хотя его костюм сидит на нем получше. Фейерман – герой войны, где командовал эсминцем, после чего карьера его стремительно пошла вверх. Он закончил Сент-Джонс-колледж, женился на ирландке и воспитывает семерых детей. Пол причесывает рукой волосы и быстро затягивает узелок своего воротника. В этот момент он мучительно хочет, хотя это кажется ему невероятным и постыдным, но он прямо жаждет вернуться в свою камеру. Там на оконной полочке за решеткой он хранит обувную коробку с письмами от Рошель и детей, расческу, туалетные принадлежности и коробку из-под сигар со своей коллекцией. Он очень умело складывает дополнительное одеяло у изножья своей койки. Сейчас он мог бы беседовать с Дойлом, дневным надзирателем, очень порядочным мужиком, испытавшим много горя в своей жизни.
Но тут до него доходит, что это просто ещё один из вредных эффектов его насильственной изоляции – подрыв уверенности в себе, вследствие которого пребывание с другими людьми в помещении без решеток для него вдруг становится ужасающим. А ведь его враги на это и рассчитывают – лишь на эти его сиюминутные эмоции. Ну что ж, он докажет им, что все их расчеты не стоят и гроша ломаного.
И все же его мучит ощущение, что даже за те несколько минут, проведенных здесь, он уже понес какие-то потери. Как если бы он пропустил гол от команды соперников. Теперь же, пока Эшер и Фейерман стоят у судейского подиума, Пол, взглянув влево поверх пустого стула Эшера, ловит на себе пристальный встревоженный взгляд жены. Позади же них через задний вход суда входит цепочка людей, из числа которых будут выбирать жюри присяжных. Конечно, смешно надеяться, что среди них есть хотя бы один коммунист. Он хочет протянуть руку и прикоснуться к руке Рошель, но подавляет это желание. Они договорились с ней вести себя хладнокровно и с достоинством и ни в коем случае не выставлять себя на посмешище перед прессой. Не проявлять никаких эмоций, не доставлять никому ни малейшего удовольствия, не дать кому-то малейшего повода для презрения или жалости. Не жалости, а справедливости – вот чего они добьются, причем не выпрашивая, а требуя её. Они тщательно проработали свой план, на чем Рошель очень эмоционально настаивала.
Он должен избавиться от ненужных мыслей и не терять хладнокровия. Сейчас для него важно мобилизовать все свои лучшие качества, чтобы адекватно анализировать и оценивать ситуацию, а затем на основе этой оценки применять все необходимые меры. Он понимает, что его судебный процесс будет проходить в характерном для Нью-Йорка стиле. Его оппоненты – должностные лица, наделенные служебными обязанностями, которые они намерены выполнять в уверенности, что соблюдают все нормы правосудия. Американский флаг, прекрасный штандарт с золотой бахромой, свисает с флагштока, вставленного в держатель позади судейского подиума. Его, Пола Айзексона, будут судить как врага этого флага. А ведь миссис Голдстейн, его учительница в четвёртом классе, похвалила его, заявив, что из всех его одноклассников у него самое прекрасное и прямодушное приветствие, и привела его им в пример: «Взгляните на осанку Пола, ребята. Вот так красиво и ровно следует стоять во время произнесения присяги на верность Родине». Эта замечательная миссис Голдстейн. Этот чудесный запах класса в дождливые дни, со всеми этими дождевиками и резиновыми сапогами. Школьный класс в дождливый день, душный от мокрых дождевиков в шкафу и мокрых резиновых сапог. Окна запотели от пара, дождь стекал по внешней стороне. Горячие обеды. Горячий суп. Учителя зачем-то общались между собой на идише, что было смешно, ведь девять из десяти учеников, будучи евреями, понимали идиш благодаря своим папам-мамам или бабушкам-дедушкам. Эти географические карты, которые опускались, как оконные портьеры. Эти акварельные портреты президентов – Вашингтона, Линкольна и Кулиджа – висящие высоко на стенах в застекленных рамах.
Все общества прививают своим детям некую идеологию. Замечательная миссис Голдстейн с абсолютно невинным видом посвящала нас в блистательную историю нашей героической экспансии на запад: покорение нами варварских индейцев, бравая оборона нами форта Аламо, наши могучие железные дороги, завоевавшие равнины. Исходя из вышесказанного, он должен осознать природу этого заговора против него, который организован с полной уверенностью в своей правоте учениками миссис Голдстейн.