Дэниел провёл пальцем по краю стола. Допустим, что письма, полученные им якобы от мамы и папы, в действительности были написаны ФБР, имитирующим их почерк. Или допустим, что ФБР заставило их сказать, что они хотят отправить своих детей в приют. Он не очень-то в это верил, но если это правда, то ему нужно быть начеку. Ведь, если это и вправду ФБРовцы отправили их с сестрой сюда, то у них на то была своя причина, которая могла заключаться именно в том, чтобы заставить их возненавидеть своих родителей, а затем, возможно, сфабриковать о них лживые сведения.

Эти коварные скрипичные пауки

Мистер Гульельми, обогнув свой стол, подошел к его фасаду и присел одним бедром на его краешек. – И потом, – сказал он, – если бы это была тюрьма, вам бы не позволили никаких развлечений. А вы ведь развлекаетесь, правда, Дэн?

Дэниел пожал плечами. – Да.

– Вы ведь заводите друзей?

Дэниел пожал плечами и лишь кивнул.

– Хорошо. Тебя что-то беспокоит, о чём ты хотел бы со мной поговорить?

– Нет.

– Ладно. Думаю, мы позволим Сьюзен кушать вместе с тобой. А перед сном, может быть, позволим тебе посидеть с ней несколько минут, пока она не заснёт. Давай попробуем, ладно?

– Ладно, – сказал Дэниел.

– Если бы у нас не было правил, Дэн, – сказал психолог, – мы бы не смогли работать. Ты же это понимаешь, правда? Нас слишком много, чтобы обойтись без правил.

(Когда мы впервые вошли туда и сели со своими вещами в офисе на первом этаже, все их сотрудники глазели на нас. Тайком, конечно. Настоящий переполох. Знаменитости. Но мы очень быстро разрядили обстановку, не так ли, Сьюзи? Заставили их пожалеть о даром загубленном дне.)

ИЗМЕНА РОДИНЕ – это единственное преступление, определённое Конституцией. Тирания, как при династиях Стюартов и Тюдоров, характеризовалась устранением политического инакомыслия по законам об измене родине. Законы об измене, которых было бесконечное множество, были инструментом, с помощью которого монарх устранял свою оппозицию, а также увеличивал своё богатство. Имущество казнённого изменника конфисковалось в пользу его наследников из-за чудовищности его преступления. Преследование измены, как и колдовства, было целой индустрией. Отцы-основатели проявили чрезвычайную заботу о недопущении возможности установления тирании в нашей стране посредством принятия двусмысленного закона об измене родине. Ведь они и сами были изменниками по британским законам. Согласно их формулировке можно было оказаться виновным в измене только нашему народу, а не какому-то отдельному главе государства или политической партии. Измена определялась как действие, а не мысль или слово. «Измена Соединённым Штатам должна содержать исключительно ведение войны против них или поддержку их врагов, оказание им помощи и поддержки… Никто не может быть осуждён за измену иначе, как на основании показаний двух свидетелей по одному и тому же явному действию или признательным показаниям в открытом судебном заседании». Это определение, данное членами Конституционного конвента, подразумевало, что измена не может быть определена иначе, чем путём внесения поправки в конституцию. «Решение о введении конституционных гарантий в отношении преследования за измену стало частью широко формирующейся американской традиции либерализма… Ни один американец никогда не был казнён за измену своей стране», – пишет Натаниэль Вейл в своей книге ИЗМЕНА РОДИНЕ: ИСТОРИЯ НЕЛОЯЛЬНОСТИ И ПРЕДАТЕЛЬСТВА В АМЕРИКАНСКОЙ ИСТОРИИ, опубликованной в 1950 году. «Я заявляю: ЕСЛИ ЭТО ИЗМЕНА, ТО НУЖНО ИЗВЛЕЧЬ ИЗ неё МАКСИМУМ!»

Если эта пчела грустит, то сделай из неё чучелко

Если причина в этом, то сделай из неё мульчу

Если этот бри вызрел, попей с ним молока

Если эта сучка домогается, заставь её написать об этом

Если этот пацан дышит, сделай из него призрака

Моя жена вернулась ко мне, когда я заболел гриппом, и стала ухаживать за мной. Я чуть не заплакал, когда услышал, как открывается входная дверь. Я подавлял в себе желание выразить благодарность. Моя беспомощность высвободила в ней самые нежные эмоции, как говорят романисты. К тому же благодаря этой немощности ей и её малышу можно было меня не бояться. Зловонный, затхлый, небритый и желтушечно-слабый, я смотрел на неё с кровати, пока она кружила вокруг меня убираясь в спальне. Я дожидался от неё первой ошибочной попытки вымогательства, но вопреки этому она покормила меня и поменяла мне постель.

Своевременность её возвращения избавило нас от унылой процедуры примирения. Прощая меня, она заводится, у меня нет другого объяснения, почему она постоянно возвращается. Филлис нравится меня прощать. В уголках её глаз появились преждевременные морщинки. Лицо осунулось, а бёдра сузились. Страдания прекрасно справляются с работой скульптора. Я нахожу её достойной восхищения, и это меня беспокоит.