1. Адрес на её конверте – г. Бруклайн, ул. Уинтроп, 67 – означает она не признает факта проживания Дэниела в Нью-Йорке и, соответственно, его жизни за последние пять лет. Это сделано ею осознанно, но не злонамеренно. Потому, что у Сьюзен всё ещё есть спорные вопросы и что они будут сохраняться. Поэтому для неё несущественны любые факты недавней жизни Дэниела, кроме подтверждающих его потерю для общего дела. Забавно, впрочем, что он получил это письмо прямо там, где его отправили. И без особой задержки.

2. Упомянутое ею Рождество – это, видимо, Рождество предыдущей зимы, которая относилась ещё к предыдущей стадии мирового развития. В то время движение за мир ещё не достигло своего пика. Участников маршей мира называли тогда «голубями мира». Предыдущей весной того года состоялся великий грандиозный марш «голубей» к зданию ООН. ещё были живы Мартин Лютер Кинг и Роберт Кеннеди. Студенческие левые ещё не привлекли внимания журнала «Тайм-мэгэзин». Ньюарк, Детройт и Кливленд будут охвачены пожарами только летом. Великий поход на Пентагон начнется только в следующем октябре. Все увлечены формулированием идеи «Блэк-Пауэр» [Черная Власть]. Помните? Это был ещё наивный мир со старомодными простыми печалями. «Битлз» ещё не лезли в политику, а Уолт Дисней буквально только что умер. В доме Луинов на Уинтроп-роуд, где его хозяйка Лиза раскраснелась от контроля готовности в духовке праздничной индейки, а её муж Роберт разлил слишком много напитков, между их детьми произошла довольно серьезная ссора, а посему празднование Рождества, нахально отмечавшееся в этом еврейском доме как День американской семьи совместно с Днем детского дома, было невеселым.

3. Упомянутые ею планы были очевидным предметом горечи, поскольку старший пасынок, Дэниел, не получил известия о них с должным уважением. Планы учреждения Фонда революции были предложены младшей падчерицей, Сьюзен, студенткой университета Рэдклиффа, воодушевленной триумфами Бостонского Сопротивления, слабо сплоченной группы юношей и девушек из среднего класса, которые возвращали армейские повестки в Вашингтон и проводили демонстрации перед призывными комиссиями, чтобы выразить свое несогласие с войной во Вьетнаме. Дэниела обеспокоило то, что его сестра выглядела такой веселой и храброй, рассказывая об их последней демонстрации, разогнанной копами с дубинками. Она держала плакат с надписью «Девчонки Говорят Да Парням Говорящим Нет» и её сбили с ног, а один коп попытался ударить её между ног. Сьюзен расстегнула рукава блузки, обнажив свои опухшие и бледные запястья. Филлис аж ахнула. Дэниел заметил, что чета Луинов, обменялась взглядами, полными смутных предчувствий. Роберт Луин изумился, что обошлось без перелома костей, а Сьюзен прсто сияла. На ней была старомодная блузка с высоким гофрированным воротником и пухлыми рукавами и тёмная бархатная юбка, доходившая до голенищ высоких ботинок на шнуровке. Она была стройной привлекательной девушкой в старинных шмотках, купленных в антикварном бутике, и, естественно, выглядела как последний писк моды. С волосами, расчёсанными на прямой пробор, туго затянутыми на уши и схваченными на затылке, она смахивла на Розу Люксембург, которая смотрела на Дэниела сквозь свои старинные очки в тонкой золотой оправе словно из ворот другого города и её бесстрашные голубые глаза поражали его сердце словно бой колокола. В этой ситуации он вруг почувствовал, насколько продешевил в своем выборе жены. Что же до четы Луинов, то их он заподозрил в той сентиментальности в отношении радикальных мер, к которой обычно склонны либералы, а именно, в том абстрактном уважении к рискованной политике, проводить которую они сами неспособны. Хотя, возможно, он и несправедлив к ним. Эта её выходка их встревожила ничуть не меньше, чем их расстроил её бзик, когда она на какое-то время подсела на ЛСД. Сама же она, будучи и так-то прямолинейной как угол дома, вдобавок была ещё пропитана как полнейшим идеализмом, так и столь же пылким одобрением всех форм свободомыслия.