– У меня же до сих пор во рту его пломбы, – ответил ей Дэниел, выставив ладони вперед.

– Дай-ка я гляну, правильно ли я всё понял, – отозвался Дейл.

– Да брось, Дейл, это просто бред.

– Нет, дорогая, погоди-ка минутку. Значит, ты утверждаешь, что доктор Миндиш оклеветал твоих родителей, чтобы выгородить другую пару, которая была на них похожа?

– Не знаю, были ли они похожи, но считаю, что он поступил так, чтобы уберечь эту вторую пару, которая, как все думали, работала под прикрытием. Чтобы отвлечь ФБР от реально ценных кадров, к которым те подбирались все ближе. Чтобы сбить легавых со следа и вывести своих из-под огня.

– Значит, доктор Миндиш, который сам был ни в чем не виноват, сочинил эту легенду о себе и твоих родителях?

– Ну, вообще-то для действенности этой версии Селигу не требовалось быть абсолютно невиновным. Он мог быть причастен к этому лишь косвенно. Ему ведь могли приказать это сделать. Но давайте допустим, что он был полностью невиновен.

– И что, выходит, что та мифическая пара, это они в действительности украли секретные сведения?

– Ну, тоже не факт, поскольку никто никогда не представил доказательсв того, что были украдены какие-либо секреты. Эта кража не была реальным событием, которое уже случилось или могло случиться, а только тем, что что произошло или могло произойти по мнению Селига и/или некоторых других. Это была та же самая фантазия, которую выдумало себе и ФБР.

– Понятно. А ты нашел какие-нибудь факты или сведения в подтверждение этого?

– Это всего лишь версия, чувак, – ответил Дэниел с улыбкой. – Это моя версия о второй паре.

ВЕРСИЯ ВТОРОЙ ПАРЫ

Дэвид Шеннон в своей книге «Упадок американского коммунизма» указывает на огромный вклад Американской компартии в дело собственного развала в течение нескольких лет после войны. Её вожди обладали всеми задатками тщеславия и меркантильности, необходимыми для успешного завершения этого суицида. В то время Компартия превратилась в некий клуб, включающий в себя идеологов рабочего класса, самозваных мучеников, камертонов сталинизма, сентименталистов, визионеров, лузеров, истериков, фантазеров и искателей справедливости, поэтому ничего удивительного, что, вследствие их преклонения перед воистину сильными личностями, среди них родился некий миф. Ирония заключалась в том, что, хотя подобный миф возник безо всякой подготовки или намерения со стороны их кропотливо созданной мифической коллективной личности, но они оказались беспомощны перед ним. Ведь у каждого из нас тоже есть свои благородные бесшабашные разбойники, Робины Гуды и маски Зорро. У всех они есть.

Итак, одним воскресным днем загадочная пара из Гранд-Конкорса вместе с двумя своими детьми вышли из своей квартиры как будто бы на прогулку. Никакого багажа у них с собой не было. У мужчины лишь фотоаппарат на плече. У его жены в руке лишь авоська. Оставив свою квартиру как есть, с посудой в мойке, они бесследно исчезли. Это произошло вскоре после ареста моего папы Пола. Позже сообщалось, что эта пара живет под другим именем в Новой Зеландии. Затем сообщалось, что она путешествует по Британии по австралийским паспортам. Затем, что она путешествует по Франции по британским паспортам. Затем их арестовали в Западном Берлине, где, продержав полгода без суда, обменяли на двух англичан, арестованных русскими в Москве. В последний раз сообщалось, что они живут в Ленинграде.

Когда Селига Миндиша вызвали на трибуну свидетелей, моя мама выпрямилась на стуле, сложила руки на груди и подняла голову. Неужто это он? Глянь, как скукожился! Ведь он был таким здоровенным детиной, но сейчас она просто оторопела от радикальных перемен в его внешности: весь сжался, втянулся в себя, из воротника торчит худая шея, а костюм при каждом его движении норовит сползти с него. Хотя его прежний толстый шнобак так и остался толстым, а маленькие жемчужно-серые глазёнки с этой присущей ему собачьей смышленностью во взгляде, глядели на этого сального ассистента Генпрокурора Фейермана, приступившего к процедуре его допроса.

Именно в этот момент судебного процесса она чуть было не потеряла самообладание, хотя Джейк и предупреждал их, что этого следовало ожидать. И всё же слушать клеветнические выдумки, произнесённые со знакомым акцентом и сопровождаемыми эмфатическими кивками головы, от своего многолетнего друга, было просто невыносимо. Ей казалось, что она сдерживает себя своими сложенными на груди руками. Слезы переполнили её глаза и хлынули ей в горло. Но ни единый мускул её лица не дрогнул. По телу словно электрический ток пробежала волна ярости. Ей хотелось вскочить со стула, вцепиться Миндишу в горло и вырвать ему этот лживый язык.