Их дом был небольшим розовым оштукатуренным коттеджем на утопающей в зелени боковой улочке таких же очаровательных коттеджей и находился в полуквартале от шоссе тихоокеанского побережья «Пасифик-Кост-Хайвэй», которое является чем то вроде западной версии шоссе «Бостон-Пост-роуд». На этом своем участке это шоссе было оживленной улицей, наполненной множеством АЗС, агентств недвижимости, фотостудий, супермаркетов, «кафе-тако-драйв-ин» и белокаменных бюро похоронных услуг. Я позвонил в звонок. Роман – это ведь способ познания собственного «я».

Линда встречает меня с тонкой ухмылкой отвращения. На ней блузка с оборками на рукавах и высоким воротником-рюшем. Юбка у неё чуть выше колен. Худощавая девица со светлыми, коротко-стриженными, стоящими ёжиком волосами, с такой белой кожей, которая легко покрывается красными пятнами от волнения, и серыми отцовскими глазами, чересчур близко отстоящими друг от друга, крупным шнобелем и длинной физиономией. Плоскогрудая, но с на удивление стройными ногами. Не столь высока, как я ожидал. Но в тоже время, гораздо взрослее, чем мне показался её голос по телефону.

Меня проводят в небольшую гостиную, идеально чистую, скромную и ухоженную, с мебельным гарнитуром «Сиэ-Америкен-Мэйпл» [Высушенный американский клен], украшенную отборными заморскими безделушками. Судя по всему, эта гостиная, с роду не видывала таких гостей, как я. С дивана поднимается какой-то тип в тёмном костюме с галстуком и короткой стрижкой в стиле «взлетная полоса». Линда представляет нас друг другу, мы обмениваемся рукопожатием и он вручает мне свою визитку: Адвокат Дейл такой-то.

Дело в том, что люди не терпят разоблачений. У Линды было слишком много лет, чтобы приспособить и подогнать свою жизнь под требования карьеры отца. Его выпустили из тюрьмы в 1959 году и отправили в округ Ориндж в Южной Калифорнии. Мать Линды, Сэди, была невежественна, а потому, следуя совету адвокатов Линда в восемнадцать лет выбрала себе новое место жительства и новую фамилию. Она работала, училась, получила диплом стоматолога и теперь имела собственную практику в одном торговом центре города Ньюпорт-Бич. Все это я узнал от Джека Фейна. Она поддерживала своих пожилых родителей, став главой семьи. От этого не так-то просто отказаться.

– Линда поступила разумно, – говорит мне её адвокат. – Не стоит рассчитывать, что кто-то в подобной ситуации будет встречаться с вами только потому, что вы им позвонили. У неё даже не было уверенности, тот ли вы, за кого себя выдаёте.

– Да нет, это все-таки он, – говорит она. – Это – Дэнни Айзексон.

– Значит, вашего отца здесь нет, – говорит Дэниел.

– Конечно.

– Ему передали, что я звонил?

– Сначала ответьте на наши вопросы, – возражает адвокат. – Что вам надо? Зачем вы здесь?

Дэниел вздыхает. – Передали или нет?

– Я решил не сообщать ему об этом, пока не определюсь, стоит ли ему встречаться с вами или нет. Так что если вы хоть на секунду выдумали себе, что он вас боится, то напрасно.

– Я вовсе не хочу, чтобы меня кто-то боялся, – отвечает Дэниел с обиженным видом. Он садится в твидовое кресло, откидывается на его спинку и, вытянув скрещенные в лодыжках ноги, начинает массировать себе лоб. Взглянув на Линду, я вижу в уголках её рта и под глазами предвестники досрочного среднего возраста. Она ведь на пять лет старше меня и на десять лет старше Сьюзен. Видимо, она тяжело работала. Уставившись на меня, она ждет. Её глаза, видимо, светятся воспоминаниями о наших странных отношениях (тычки под ребра, толчки, прикасания) – между ней с начавшимися менструациями и восьмилетним мальчиком. Она вечно пыталась сломать руку маленькому Дэниелу, вывернуть ему пальцы, впиться ногтями в руку. За что? За то, что её отец, Селиг, у неё перед носом без стука заходит в дом Айзексонов и роется у них в холодильнике. За то, что он смеется и шутит в их доме с этим своим польским акцентом. За то, что он опекает их сыночка. За то, что он, одолеваемый своей хронической похотливой страстью, тайно мечтает о жене Пола. Как начались наши отношения с Линдой? В этот момент на её лице отразилось выражение тринадцатилетней девочки, которой ужасно не повезло быть похожей на своего отца. «Сдохни!» Это было любимое словечко Линды. «Дэниел, сделай одолжение!» «Какое?» «Сдохни!» За этим следовала её фальшивая улыбка и безрадостный блеск зубов, который как лампочка включался и выключался лишь для того, чтобы подсветить вторую стадию моей житейской мудрости – мне не светило ничего, кроме всё более глубоких уровней её враждебности. Она взяла эту фразу из какой-то пьесы или фильма, очень популярного в Бронксе на тот момент. «Сделай одолжение – сдохни» Она упражнялась на мне, выливая из джунглей девичьей компании старшеклассниц на меня все самые мерзкие словесные оскорбления этого дня.

– Линда, я думаю, нам следует перейти к делу. Ведь у тебя же сегодня утром назначены встречи, – говорит адвокат. Представьте себе эти белые руки в карманах пальто, которые день-два грызутся друг с другом. Этакая грымза во всей своей красе в каком-то офисе.

– Я узнаю в тебе тот же взгляд, тот же самый взгляд, который я вижу, глядя на себя в зеркало. Он мне очень знаком.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Взгляд, наполненный одинаковыми воспоминаниями. Мы ходим с одинаковыми воспоминаниями. Это похоже на некое сообщество.