– Тебе ведь было всего четырнадцать или пятнадцать. А твоя мама была не из тех женщин, которые могут просто пойти и найти работу. Сбережений вряд ли хватит на шесть-семь лет. А когда ты переехала сюда с отцом, он ведь так и не возобновил свою практику, верно? Я имею в виду, что он больше не практиковал после своего выхода из тюрьмы, как я понял. Ну а ты, несмотря на это, сумела таки закончить колледж и стоматологический факультет.

– Линда, ты не обязана объяснять ему …

– Да нет, ничего страшного, Дейл. Я вижу, куда он клонит. Так вот, во-первых, здесь бесплатное обучение для местных, – говорит она мне. – Кроме того я получала там стипендию, проводила дополнительные курсы и подрабатывала. А во-вторых, мой отец ещё пару лет назад работал в лаборатории.

Она прямо сидела на краю дивана, сложив руки на коленях и чопорно сжав лодыжки. – Дэнни, ты верно говоришь, что ни ты, ни я не отвечаем за все, что случилось с нашими родителями. Но всю тяжесть последствий этого пришлось вынести именно нам. Когда мой отец попал в тюрьму, мы с матерью ужасно страдали. Но нет худа без добра – я открыла в себе множество ценных качеств, о которых я без этого никогда бы не узнала. Судя по тому, что я вижу и о чем слыхала, вам с твоей сестре с этим повезло намного меньше.

Она продолжила, – Хотя во многих отношениях мне было ещё хуже. Ведь для определенного контингента твои родители были героями. Сегодня, как я понимаю, улицы Айзексонов можно найти по всей Восточной Европе. А вот Селиг Миндиш ни героем для кого не стал – и это в лучшем случае. Поступок моего отца не принес чести ни ему самому, ни его семье. За подобные дела лишаются друзей и попадают в тюрьму, где губят свое здоровье. А после этого найти новых друзей уже невозможно. Так что, как видишь, мне во во многих отношениях было хуже. Скажу тебе больше, были времена, когда мне даже сильно, так сильно хотелось бы, чтобы казнили моего отца, чтобы Айзексоны и Миндиши поменялись местами, и я тогда бы с радостью оказалась в твоей шкуре, лишь бы только ты почувствовал себя в моей. Дай-ка мне твой платок, Дейл.

Дэниел смотрит на неё. Он сидит, сложив руки под подбородком и оперевшись локтями на подлокотники кресла. Чей-то удивительно холодный и объективный взгляд сверлит его, пока Линда высмаркивается.

– Сначала ты звонишь со всей этой липовой хипповской покладистостью, а как только входишь сюда, начинаешь вести себя борзо.

– Это ведь не я привел с собой адвоката, – отвечает Дэниел.

– А может, и следовало бы.

– И не я запрятал куда-то своего отца.

– Ты меня за дуру держишь? Я должна была тебе поверить? Я тебе ничего не должна. Все в твоей семейке вечно были лицемерами. Все такие приверженцы высоких идеалов справедливости, пока это касается их, а не их друзей и разрушения их жизней.

– Что это значит?

– Они водили моего папочку за нос. С того самого дня, как он их встретил. Они никогда не считали его своей ровней, но при этом позволяли ему быть своим шофером – возить их куда угодно, выполнять их поручения, лечить им зубы и делаться их шпионом. Да, интеллектом он не блистал. Будучи ребенком, даже я понимала, как мало уважения они оказывали ему и как они использовали его.

– Линда, милая, не волнуйся так, – урезонил её Дейл.