Когда мы впервые добрались до этого места, оказалось, что сюда годами никто не совался. Доски рассохлись, окна заросли грязью, а по углам, словно траурные вуали, висела паутина. И всё же, стоя на пороге, я вдыхал призраков. Воспоминания о лучших временах. О времени, когда она меня еще не ненавидела.

— Твою ж мать, — бормочет Энни, подворачивая ногу, будто наступила на мину.

Инстинктивно тянусь к ней, но она отбивает мою руку и падает в густые заросли кустарника.

— Ты в порядке? — приседаю рядом с ней, опираясь локтями на колени, делая вид, что мое сердце только что не подпрыгнуло от этого мимолетного касания.

— Была бы, если б ты не сдал наше местоположение, — огрызается она.

— Я думал, ты ненавидишь эту хижину.

— Так и есть. Но гребаную природу я ненавижу еще больше, — она стягивает с ноги ботинок, бросает его на землю и принимается растирать ступню.

Я поднимаю ботинок – он разорван, будто прошел через шредер. Бесполезный хлам. Ей нужны новые, и срочно. Опускаюсь на колени, бросаю рюкзак между ног и роюсь в переднем кармане, пока не нахожу рулон скотча. Не гламурно, но держаться будет.

— Обещаю... когда всё это закончится, ты сможешь вернуться к своей жизни, — мой голос тих, пока обматываю ботинок скотчем, не решаясь поднять на нее глаза.

Ее голова резко поворачивается ко мне, как у гадюки.

— Ты вообще ебанулся, что ли?

Прежде чем успеваю ответить, она бросается. Только что сидела на земле, а теперь уже на мне, ее ярость дикая и неприкрытая.

— Мне некуда, блядь, возвращаться! Моя лучшая подруга мертва. У меня нет друзей. Нет семьи. Ничего. Ты. Это. Блядь. Понимаешь?

Каждое слово – удар, молотом по ребрам. Я стискиваю зубы.

— Прекрасно понимаю. Не надо разжевывать. Мой лучший друг тоже умер, забыла? Или думаешь, ты запатентовала горе? — руки трясутся, когда сую ей ботинок. — Думаешь, я этого хотел? Я мог бы бросить тебя. Мог бы свалить нахер и начать всё заново. Но не стал. Я остался – ради тебя.

— О, как благородно, — усмехается она, вырывая ботинок из моей руки. — Лучше бы бросил. Так было бы только лучше.

— Отлично. Удачи, — произношу ровным тоном, встаю и перекидываю рюкзак через плечо.

Я иду. Медленно. Целенаправленно. Знаю, в какие дебри в своем сознании она уходит. Люди постоянно теряют себя, утрачивая последнюю надежду. Некоторые так и не находят того, что способно их удержать в этом мире. Земля здесь проглотила больше тел, чем кто-либо осмелится подсчитать. Она будет просто еще одной.

— Джоуи, подожди, — зовет она.

Оглядываюсь через плечо и вижу, как она, хромая, ковыляет за мной. Твою ж дивизию. Придется ее нести, да? Останавливаюсь и жду, пока догонит.

— Что, блядь, с тобой не так? — тяжело дышит она.

Одариваю ее ухмылкой.

— Как однажды сказала великая Леди Гага: «Я таким родился».

Опускаюсь на одно колено и протягиваю к ней руки.

— Энни, окажешь ли ты мне честь и заберешься ко мне на плечи, чтобы мы могли убраться отсюда нахрен и разбить лагерь?

Она прикрывает рот рукой, изображая восторг.

— Думала, ты уже никогда не предложишь, — и тут же взбирается мне на плечи.

Я встаю, чуть не складываясь пополам под тяжестью ее тела и рюкзака. Она сидит скорее на рюкзаке, чем на мне, но ее бедра сжимаются мертвой хваткой вокруг шеи. А затем подается вперед ровно настолько, чтобы мог почувствовать ее дыхание на затылке – теплое и сбивчивое, и да – я это замечаю, и это заставляет что-то внизу живота скручиваться в узел.

— Знаешь, ты дико сбиваешь меня с толку, — говорю, с трудом шагая вперед. — То хочешь голову оторвать, то позволяешь слизывать с себя подливу.

Она напрягается. Краснеет. Чувствую жар, исходящий от ее лица.

— Ты о чем вообще? — ее голос дрожит ровно настолько, чтобы заставить меня ухмыльнуться.

— О прошлой ночи. О нашей маленькой игре.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Ничего страшного, дорогая, — оглядываюсь так, чтобы поймать ее округлившиеся от возмущения глаза. — В следующий раз я позабочусь о том, чтобы эту ночь ты никогда не забыла...

Она слегка ерзает на моих плечах, еще крепче сжимая бедрами шею, а пальцы зарываются в волосы на затылке, словно сама не осознает, что делает.

Никто из нас не говорит этого вслух, но между нами уже полыхает пламя... и мы оба делаем вид, что не чувствуем этого жара.

Тишина между нами не пустая – она наэлектризована, и рано или поздно один из нас спустит курок.

Мы должны были заехать в город за припасами. И всё.

Мы должны были заехать в город за припасами. И всё.

Новая обувь для Энни. Шампунь. Потому что она уже несколько дней не прекращает ныть по этому поводу. Я сказал ей забить и учиться выживать, как я. Шампунь – это роскошь. Когда ты в бегах, о каком «Пантин» может идти речь? Твой удел – вода из ручья и обломанные ногти.