Склоняю голову набок – совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы тени заиграли на лице.

— Жаль. Раньше ты был куда разговорчивее.

А где же та самая самодовольная ухмылочка? Исчезла. Только выпученные глаза и мертвенно-бледные губы. Он открывает рот – и снова закрывает.

— Показать тебе, как выглядит настоящее похищение? — делаю шаг вперед. Намеренно. Медленно. — Возможно, это улучшит твою технику. Твоя была… как бы сказать… топорной.

Он пятится, пока не впечатывается лопатками в кирпичную стену.

— Послушай… я-я не хотел ничего плохого…

— Не хотел ничего плохого? — издаю смешок. Сухой. Пустой. — Это теперь твоя отмазка?

Останавливаюсь – достаточно близко, чтобы он учуял ту жестокость, которую я сдерживал всю ночь.

— Ты правда думаешь, что я пришел поболтать, Тим?

Подаюсь вперед, совсем немного, понижая голос до шепота, предназначенного только для его ушей.

— Никто не смеет ее трогать. Ни тогда. Ни сейчас.

— Это не… нет… ты не понимаешь…

— О, так просвети меня.

Руки выскальзывают из карманов. Мне не нужно оружие, чтобы заставить его пожалеть, что он вообще родился на свет.

Он прочищает горло, собираясь с духом для какой-то жалкой отмазки, но прежде чем хоть слог успевает сорваться с губ, я сокращаю дистанцию. Моя ладонь намертво зажимает ему рот. Он пытается закричать, но наружу вырывается только приглушенная паника. Делаю рывок, оказываясь у него за спиной, и обвиваю рукой шею, жестко фиксируя локоть и пережимая горло.

Он впивается в меня – ногти царапают кожу, – но я продолжаю сдавливать, смещая центр тяжести, пока мы оба не валимся на землю спутанным клубком. Его ботинки скребут по бетону, пиная пустоту. Хрип, затем бульканье. А потом… тишина.

Дышит. Едва-едва.

Мог бы подержать его подольше. Мог бы закончить всё прямо сейчас и уйти, не запачкавшись.

Но какой в этом интерес?

Нет… этому куску дерьма предстоит сыграть свою роль.

Единственная проблема? Мне нужно дотащить этого ублюдка к его машине, проехать час через глушь и преподнести его Энни, словно какой-то извращенный подарок.

Она вот-вот узнает, как на самом деле выглядит месть.

Меня до сих пор трясет после прошлой ночи. Пережить похищение один раз это кошмар. Два – уже пох ...

Меня до сих пор трясет после прошлой ночи. Пережить похищение один раз это кошмар. Два – уже похоже на какую-то злую шутку Вселенной. И, судя по выражению лица Джоуи этим утром, третья попытка не исключена.

Не знаю, что хуже – то, что нас прервали прямо перед тем, как я могла потерять себя в моменте чистого, отупляющего блаженства… или то, что двое незнакомцев едва не утащили меня обратно во тьму.

Зачем, черт возьми, я понадобилась Тиму? В первый раз, во время первого похищения, меня никто и пальцем не тронул. От меня ничего не требовалось. Я просто смотрела. Смотрела, как другие кричали, умоляли и истекали кровью. Пытаюсь убедить себя, что это было не по-настоящему, но призраки наших друзей говорят об обратном. Так почему я? Зачем ему рисковать всем, чтобы затащить меня обратно в тот ад – если только в этот раз мне не уготована роль простой зрительницы?

Если только в этот раз они хотят пытать именно меня.

По позвоночнику змеей скользит холодная дрожь. Джоуи, должно быть, замечает, потому что его ладонь мягко накрывает мою – теплая, надежная, словно якорь, удерживающий в реальности.

— У меня для тебя сюрприз, — говорит он, и глаза у него темные, непроницаемые. На его губах играет легкая улыбка, словно в предвкушении, – но в напряженных чертах лица затаилась нерешительность.

Вскидываю бровь.

— Какой еще сюрприз?

Потому что, честно говоря, сюрпризов прошлой ночи хватит до конца гребаной жизни.

Он крепко сжимает мою ладонь. Пытается успокоить… или сам собирается с духом? Не пойму.

— Выходи, — говорит он, отпуская меня, и первым покидает палатку.

Утренний воздух бодрит, от ближайших деревьев тянет терпким ароматом эвкалипта. Выхожу следом и замираю.

Он стоит рядом с серебристым «Коммодором»1.

— Машина? — моргаю. — Это и есть сюрприз?

Не то чтобы я была против, ноги отваливаются от бесконечной ходьбы, и сама мысль о том, чтобы утонуть в мягком сиденье вместо очередного пня или острого камня, кажется почти эротической.

Ухмылка Джоуи становится озорной. Он хлопает по багажнику.

Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не этого.

Крышка поднимается, и моя ладонь инстинктивно взлетает ко рту.

Внутри, связанный по рукам и ногам, без сознания, лежит Тим.

— Что это, блядь, такое?! — выдыхаю, разворачиваясь к Джоуи.

— Это, — произносит он будничным тоном, перебрасывая ублюдка через плечо, как мешок с картошкой, — Тим. Ты же его помнишь, не прикидывайся.

— Какого хрена он в багажнике?! — срываюсь на крик.

Джоуи только ухмыляется.

— Уже нет. Теперь он у меня на плече.