— Просто не двигайся, — бормочет он, будто в этом нет ничего особенного. Будто всё так и должно быть.

Лента ложится на кожу. Она еще хранит тепло дневного солнца и чуть липкая от влажности. Он заматывает туго. Не до боли… но достаточно плотно. Надежно. Полный контроль.

Я проверяю. Дергаю один раз.

Бесполезно. Без посторонней помощи не снять.

И он это знает.

— Вот это – контроль, — произносит он, мягко потянув за путы и наблюдая за реакцией моего тела. — А вот это, — он наклоняется ниже, касаясь губами моего горла, — то, что значит отпустить всё.

Каждая клеточка пылает. Каждый нерв оголен и кричит. Но я не сопротивляюсь.

Я хочу сдаться.

Ему.

Этому моменту.

Потому что в этой палатке, в застывшей тишине между деревьями, дыханием и тенями, я больше не та девушка, что скорбит.

Не та девушка, которой больно.

А кто-то совершенно другой.

И когда Джоуи снова подается вперед, чтобы завладеть мной, в сознании проносится шепот – тихий, настойчивый, пропитанный страхом.

Мы здесь не одни.

Спина рефлекторно напрягается от резкого хруста ветки. Может, зверь… но вряд ли. За этим звуком ...

Спина рефлекторно напрягается от резкого хруста ветки. Может, зверь… но вряд ли. За этим звуком следует еще один, неосторожный – шелест сухих листьев, раздавленных тяжелым ботинком. Даже долбаные опоссумы передвигаются тише.

Ну конечно. Твою ж мать. Я был так близко – в одном шаге – от того, чтобы взять Энни, а теперь удача собралась обломать мне весь кайф и отбросить обратно на старт. Натягиваю футболку через голову, сыпля проклятиями, и поправляя пульсирующий стояк в штанах. Я до такой степени возбужден, что это почти нелепо.

Между нами всегда было много недосказанного – год мы кружили вокруг огня этой страсти, – но она взяла за привычку притворяться, будто ненавидит меня. И от этого хочу ее только сильнее. Не просто завладеть ею – разрушить. Напомнить ей о том пламени, что полыхало в ней, – о той жгучей дерзости, пока этот мир не потушил ее.

Выхватываю нож из рюкзака. Он тише пистолета, хотя никто и не услышал бы нас в такой глуши. Можно палить очередями – единственными свидетелями будут только деревья. Но нож? Нож взывает к чему-то более первобытному. Им можно уничтожить человека, даже не убивая – если знать как.

Я всегда был парнем в тени, тем, кто за кулисами дергает за ниточки. Но в последнее время? В последнее время до меня начинает доходить. Ясно, почему у Кейдена сорвало крышу. Есть что-то манящее в том, чтобы испачкать руки в крови, когда мир загоняет тебя в угол.

— Оставайся здесь. И сиди тихо, — говорю, срезая скотч с запястий Энни.

Черт. Мне хотелось продолжить с того места, где мы остановились. Мне это было необходимо.

Ее голос звучит тихо и неуверенно:

— С тобой всё будет хорошо?

Ухмыляюсь так, словно уже знаю ответ. Конечно, со мной всё будет хорошо. Если только там не толпа, я могу разобраться с чем угодно в этом лесу. Но если толпа… ну, тогда я капитально влип. И я не настолько горд, чтобы этого не признавать.

Мягко беру ее за подбородок, поглаживаю кожу большим пальцем. От этого прикосновения по ее телу пробегает дрожь.

— Конечно, дорогая.

Расстегиваю молнию палатки и выскальзываю наружу. Воздух застыл. Слишком тихо. Такая тишина обволакивает, словно мокрая тряпка – липкая, удушающая, зловещая. Здесь точно кто-то есть. И ставлю свои яйца на отсечение – это Тим.

Я и так знал, что он попытается нас выследить. Наверное, мнит себя гением слежки, крадется за нами, как какой-то недоделанный шпион. Пытается выслужиться перед Николасом. Только не сегодня, ублюдок.

— Я знаю, что ты здесь! — громко произношу, лавируя между деревьями. — Как насчет того, чтобы разобраться по-мужски?

Понятия не имею, где он, но далеко не уйдет, не создав шума. Выравниваю дыхание и позволяю ночи заговорить. Шепот ветра, шелест ветвей, затишье лесных тварей, почуявших хищника. И этот хищник – я. Очевидно.

Сканирую взглядом тени между стволами, напрягая слух, чтобы уловить малейший чужеродный звук.

Слева раздается тихий треск – я разворачиваюсь, нож занесен, – но это всего лишь птица, метнувшаяся прочь в темноту. Пригибаюсь, пробираясь сквозь подлесок, все чувства обострены до предела. Никаких следов.

А затем...

За спиной хрустит ветка.

Оборачиваюсь – никого.

Блядь. Он зашел с другой стороны.

А потом крик Энни разрывает ночь, полоснув меня прямо по позвоночнику. Она кричит мое имя.

Срываюсь с места и несусь обратно к палатке, продираясь сквозь заросли. Ветки хлещут по лицу. Легкие горят, но я не останавливаюсь.

Скользкий ублюдок.

— Убрали от меня свои гребаные руки! — вопит она, отбиваясь ногами.

Вылетаю на поляну – и замираю как вкопанный. Это не он.