— Так, — говорит он, выдержав паузу для пущего эффекта, — нужно залечь на дно.

Я прищуриваюсь.

— Какого хрена ты несешь? Мы и так на дне, — обвожу кружкой тускло освещенную хижину. Как можно быть таким тупым?

— Нет, я имею в виду – по-настоящему.

— Точно. А это, значит, пятизвездочный курорт? — фыркаю, а голос так и сочится сарказмом.

Он пропускает это мимо ушей.

— Я мониторил сеть, пытался вычислить местоположение Тима. Проблема в том, что каждый раз, когда захожу в систему, то оставляю цифровой след. Они знают, что мы в этом районе. Первым делом завтра нам нужно сваливать.

Слова бьют по мне прежде, чем успеваю их осмыслить или скрыть эмоции, скручивающие внутренности узлом.

— Шутишь? — вскакиваю слишком резко. Комната наклоняется. Точно. Наверное, выпила лишнего. — Заставил меня носить гребанный парик, но при этом сам оставлял цифровые следы? Ты вообще тупой, блядь?

Джоуи хватает бутылку виски с шаткого обеденного стола.

— Окей, во-первых, я тебя не заставлял носить парик.

— Ты его купил.

— Ага, — он пожимает плечами, отвинчивая крышку. — Хотел посмотреть, пойдет ли тебе быть блондинкой.

Прежде чем мозг успевает сообразить, рука действует сама – я выплескиваю остатки виски в него.

Он даже не морщится. Вместо этого облизывает губы, и на долю секунды я почти забываю, что в ярости. Почти забываю, что ненавижу его.

— Спасибо, — говорит он спокойно, прикладываясь к бутылке, — мне как раз нужно было освежиться.

Я должна бы поморщиться или закатить глаза. Но нет. Потому что в том, как он стоит здесь, весь пропитанный алкоголем, пока отблески костра скользят по его коже, есть что-то такое, от чего низ живота сжимается, и мне совершенно не хочется это признавать.

Он отворачивается, роется в кухонном ящике и вытаскивает пачку домино.

— Сыграем?

Я моргаю.

— Понятия не имею, как в это играть.

— Я тоже, — его усмешка ленивая. — Придумаем свои правила.

Любопытство перевешивает раздражение.

— Победитель выбирает наказание для проигравшего, — предлагаю, скрещивая руки на груди.

Его улыбка становится шире.

— Мне нравится ход твоих мыслей.

Он опускается на колени у огня, перемешивая костяшки.

— Садись, — командует он, похлопывая по полу.

Я медлю – ровно столько, чтобы показать характер – затем плюхаюсь напротив него. Бутылка виски стоит между нами как молчаливый судья.

— Каждый берет по пять костяшек. По очереди выкладываем их в центр. У кого сумма очков больше, тот выигрывает раунд. Проигравший должен чем-то пожертвовать – отдать вещь, выполнить желание или выпить. Если кому-то попадается «пустышка» – пьем оба.

Вскидываю бровь.

— И о какого рода пожертвованиях речь?

Его ухмылка становится глубже. Он взбалтывает виски в бутылке, прежде чем сделать глоток.

— Что угодно.

Меня это должно насторожить. Но вместо этого нацеливаюсь заставить его выпить всю бутылку, и покончить с игрой до того, как всё пойдет по пизде.

— Погнали.

Мы тянем костяшки. Тут даже считать не надо – я проиграла первый раунд.

— Ты должна чем-то пожертвовать.

Задумчиво прикусываю губу.

— Тобой можно?

Его взгляд – вызов. Театрально вздыхаю, стягиваю липкий носок и швыряю через его плечо.

Играем снова. В этот раз выигрываю я. Миллион порочных идей проносится в затуманенном алкоголем мозгу, но я останавливаюсь на простом:

— Хочу, чтобы ты выпил из бутылки.

Джоуи поднимает ее с усмешкой.

— И это лучшее, что ты придумала?

Могла бы придумать кое-что получше. Но сейчас? Сейчас я смотрю, как дергается его кадык, когда он делает глоток, и мысли разлетаются.

Мы продолжаем играть. Я проигрываю и должна выпить. Обжигающее чувство в горле уже прошло, уступая место приятному дурману. Еще раунд, еще один проигрыш.

Джоуи подается вперед, в его потемневших глазах плещется веселье.

— Хочу, чтобы ты надела мою футболку.

Жар разливается внизу живота. Закатываю глаза, но подчиняюсь, стягивая свою футболку одним плавным движением. Его взгляд скользит по мне, прежде чем он протягивает свою вещь.

Она теплая, всё еще хранит жар его тела. Запах виски и дыма въелся в ткань, окутывая меня, как вторая кожа.

Мой взгляд скользит по острым линиям его груди, останавливаясь на толстом шраме, рассекающем кожу. Не хочу убивать настроение… но мысленно делаю заметку спросить его об этом позже.

Игра набирает обороты. Смех – настоящий смех – вырывается наружу, то, чего не было целый год.

Он проигрывает раунд, и я заставляю его делать отжимания, пока сижу у него на спине. Он делает это без усилий, даже пьяный.

Я снова проигрываю. Он заставляет меня надеть его ремень на шею.

Затем проигрывает он.

— Твое наказание? Полную ложку холодной подливки.