Я использую груши. Разминаю их в жестяной миске и намазываю полученную кашицу на кожу. Какое-то время держится сладкий запах, перебивая вонь страха и пота. Не идеально, но работает. Интересно, может, поэтому она собирала кумкваты?

Нам еще нужны батарейки. Просто обувь, батарейки и шампунь. Ничего криминального. Зашел – вышел. Быстро.

Но всё обернулось иначе.

И вот мы здесь – затаились в тени паба, от которого разит выдохшимся пивом, сигаретным пеплом и той разновидностью сожаления, что въедается в кожу. Это одно из тех мест, куда люди приходят, чтобы забыться, где музыка пульсирует, словно беспокойное сердце, пытаясь заглушить крики в собственной груди.

Нас здесь не должно быть.

Энни это знает. Я это знаю.

Но мы всё равно здесь, присели на краю чего-то такого, чему и названия-то нет, вцепившись взглядом в мерцающий неон, который гудит над головой так, словно умирает, медленно, с каждым выдохом.

Тим внутри.

Он там уже больше часа – пьет, смеется, существует так, будто мир вокруг не катится к чертям. Будто это не он разрушил чужую жизнь.

Мы должны вести разведку. Наблюдать. Слушать. Ждать. Ловить каждое слово – вдруг он проболтается, даст нам хоть что-то, что поможет привлечь к ответу нужных людей. Но Энни… Энни уже сорвалась.

Она видит, как он выходит покурить, и, прежде чем успеваю моргнуть, бросается вперед – пересекает улицу так, словно идет на поле боя, и плевать, выберется ли она оттуда живой. Ее шаг слишком быстрый, слишком уверенный, будто хочет обжечься. Может, она думает, что огонь выжжет ее ярость.

— Энни, — шиплю я, но поздно.

Она не останавливается.

Тим расслаблен – затягивается сигаретой, будто жизнь задолжала ему покой, – ровно до тех пор, пока она не оказывается прямо перед его носом. А затем, вцепившись кулаками в его воротник, Энни впечатывает парня в кирпичную стену за его спиной с такой силой, что, кажется, содрогается всё вокруг.

Ругаюсь сквозь зубы.

— Какого хрена… — выдыхает Тим, пытаясь удержать равновесие, но она уже зашла слишком далеко, ее ярость – оголенный провод, который искрит с каждым словом.

— Это ты отправил ее туда, — рычит Энни, голос срывается. — Ты знал, что это за место. Ты знал, что они с ней сделают, – и всё равно позволил ей.

Тим усмехается, будто это какая-то игра, в которой он уже победил.

— Рин сама сделала свой выбор.

Кулак Энни рассекает воздух, словно лезвие.

Хруст.

Звук вызывает тошноту. И сладкое удовлетворение. Ошеломленный Тим отшатывается, заваливаясь набок, – но она не закончила. Еще один удар, толчок, ее голос звучит хрипло, срываясь на крик:

— Ты убил ее! Ты знал…

Реагирую быстро, хватаю ее за талию и оттаскиваю назад. Она вырывается, размахивает конечностями, стиснув зубы.

— Отпусти меня!

У Тима кровь, разбита губа, и всё же… он ухмыляется. Эта самодовольная, понимающая ухмылка просто сочится жестокостью. Будто это он здесь жертва. Будто чужая боль для него – какая-то извращенная форма аплодисментов.

— Она, наверное, заслужила, — говорит он сквозь окровавленные зубы.

Энни замирает.

Что-то внутри меня ломается.

Бросаюсь на него прежде, чем успеваю осознать собственное решение. Впечатываю его в стену с силой, достаточной, чтобы тряхнуло кирпичи. Вдавливаю предплечье ему в горло. Его ухмылка стирается.

— Повтори, — тихо шепчу, голос больше похож на выдох, чем на звук.

Он давится, пытается вырваться. Давлю сильнее.

— Думаешь, ты неприкасаемый? — наклоняюсь ближе, мое лицо в паре сантиметров от его, позволяя ему увидеть пустоту в моих глазах. Штиль перед бурей. — Ты ошибаешься.

Его пульс стучит под моей рукой отчаянной барабанной дробью.

— Я... я не хотел…

Где-то в конце улицы со скрипом открывается дверь. Смех. Шаги. Люди.

Дерьмо.

Отстраняюсь, отпуская его, прежде чем инстинкт толкнет меня на убийство.

Тим валится вперед, мучительно кашляет и хватается за горло, словно это его спасет.

— Вы оба психи, — хрипит он.

Энни делает шаг ближе. Ее голос теперь пустой – ярость выгорела, оставив лишь горе.

— Она была моей лучшей подругой.

Тим выдыхает, грудь ходит ходуном. Плечи опускаются, будто он только что понял, насколько близко был к тому, чтобы стать просто воспоминанием.

Хорошо.

Обхватываю запястье Энни. Не сильно. Просто чтобы дать понять: мы здесь закончили.

Она не сопротивляется.

Но когда мы уходим, бросаю взгляд через плечо. Всего один. Встречаюсь глазами с Тимом.

— Беги, — произношу тихо и холодно.

Он знает, что я серьезно.

Мы исчезаем в темноте, нас поглощает ночь, но Энни всё еще не отпустило. Ее руки трясутся. Дыхание резкое и поверхностное. Она распадается на части, прямо здесь, рядом со мной.

— Я хотела его убить, — шепчет она.

Киваю.

— Знаю.

— И убила бы, — говорит она, почти удивленная собственной правде.

— Я знаю.