Взгляд Энни смертоносен. Если бы им можно было убивать, я бы уже был на шесть метров под землей.

И она права. Частично.

Она говорит, что ее похитили.

И... да. Так и есть.

Я отпустил ее однажды. Она умоляла копов выслушать ее. Но как только они услышали мое имя в связке с ее, они перекрутили все факты так, как им выгодно. Теперь на ней клеймо соучастницы, она увязла в той же лжи, в которой тону я.

У меня не было выбора.

Я забрал ее. Привез сюда.

Запер в этой хижине, которая когда-то хранила мечты о будущем, а не о жалкой пародии на убежище.

И верит она или нет, но я делаю это ради нее.

Теперь мы оба в розыске. И пока она еще борется с реальностью, не могу позволить ей угодить в ловушку, которая ее уничтожит. Даже если она возненавидит меня за это.

— Ты меня, блядь, отпустишь? — кричит Энни, расхаживая по пыльному полу как загнанный зверь в клетке. — Мне нужно всё им объяснить!

— Не могу, — рявкаю я в отчаянии. — Ты знаешь, мы обсуждали это уже сотню...

Керамическая кружка врезается мне в лицо.

— Твою мать! — отшатываюсь, прижимая ладонь к щеке.

Она уже бросается к двери, но я быстрее.

Сокращаю расстояние между нами, прижимая ее к стене – ладони упираются по обе стороны от ее головы, мышцы дрожат от напряжения и усилий не сорваться.

— Я не хочу причинить тебе вред, — цежу сквозь зубы. — Но ты должна остаться. Это небезопасно...

Ее глаза пылают, не отрываясь от моих. Но в них что-то проскальзывает – что-то прячется за этой яростью.

Желание?

Нет. Показалось.

Что бы там ни было, оно исчезло, уступая место чистой, кипящей злости.

Она выскальзывает из-под меня, скользя вдоль стены так, будто привыкла уворачиваться от тех, кто подходит слишком близко, только чтобы остановиться в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Сделаешь так еще раз, — выплевывает она, — пожалеешь.

Не могу сдержать усмешку.

— И что ты сделаешь – еще одной кружкой запустишь?

— Может, отломаю от нее ручку и пырну тебя, пока будешь спать.

Вскидываю бровь.

— Это угроза или обещание?

Она резко выдыхает через нос.

— Обещание.

— Отлично, — ухмыляюсь. — Потому что у меня тоже нет никакого желания жить в этом пиздеце. Только сделай всё быстро, ладно? А потом я стану призраком и буду преследовать твою задницу. Сидеть в твоей камере и напоминать о том, как тебя тоже поймали.

— Ты гребаный мудак, — огрызается она. — С чего ты вообще взял, что меня арестуют? Я ничего не сделала!

— Энни, — тон становится серьезным. — Если ты вынесешь хоть что-то из нашего разговора, пусть это будет вот что – ты уже у них на прицеле. Сильнее, чем ты думаешь. Черт, они же тебя отстранили от службы из-за твоего психического состояния...

Ее кулаки сжимаются, глаза полыхают.

— Откуда ты, блядь, это знаешь?

— Я технарь. Могу найти что угодно. И прежде чем всё спалить, копнул достаточно глубоко, чтобы понять: мы оба в полной жопе. Нравится нам это или нет, но реальность теперь такова.

Делаю шаг ближе, смягчая тон.

— Так что учись любить меня, милая. Потому что кроме нас друг у друга никого нет.

Но какова правда?

Я сжег далеко не всё.

Остался один телефон.

Спрятан. Ждет.

И я собираюсь использовать его, чтобы выследить Николаса...

Не ради себя...

Ради нее.

Потому что я не могу спасти себя, но, может, смогу очистить ее имя.

И может быть – только может быть – если она когда-нибудь поймет, на что я пошел, чтобы защитить ее...

Она решит остаться.

И не только в этой хижине.

Но и в постели, которую я сам же для нас постелил.

В той, в которую, надеюсь, она однажды заберется... ко мне.

Настоящее.

Настоящее.

Огонь потрескивает, отбрасывая пляшущие тени на стены хижины, заливая всё теплым оранжевым светом. Значит, костер разжечь мы можем, а вот собирать лаймы без гребаного парика – нет. Меры предосторожности у Джоуи абсолютно противоречивы – чистое безумие, завернутое в паранойю. Что, если прямо сейчас пролетит вертолет? Мы же светимся тут, как кошачьи яйца.

Он не вернулся вместе со мной. Его не было почти весь вечер, и, честно, мне как-то плевать. Может, свалился в канаву где-нибудь. От этой мысли кривлю губы в усмешке, поднося керамическую кружку к губам. В числе так называемых «предметов первой необходимости» Джоуи оказался виски, и хотя большинство его решений меня бесят, на это я злиться не могу. Мне это нужно.

— Чему улыбаешься?

Вздрагиваю. Рука дергается, кружка наклоняется, и жидкость выплескивается на колени.

— Блядь, — ругаюсь я, судорожно вытирая штаны, но поздно – виски уже впитался. Надо бы спросить, где он был, но правда в том, что мне глубоко насрать. Джоуи неспеша подходит к огню, потирая руки.