Вместо этого мы всё еще в ловушке. Всё еще загнаны. Всё еще цепляемся друг за друга в темноте. Я думала, что почувствую облегчение. Но всё, что чувствую, – это пустоту. И усталость. Такую, блядь, усталость.

Весь последний год мы гнались за справедливостью, местью, закрытием гештальта. И теперь, когда добились своего… мы по-прежнему в бегах. По-прежнему одни. Всё еще бежим.

Язык кажется распухшим. Мне нужна вода. И даже не стакан. Мне нужно окунуть лицо в раковину и пить, пока не захлебнусь. Я всё равно сглатываю, и горло дерет, как наждачкой.

— Что теперь? — спрашиваю сипло. — Мы не очистили наши имена. А даже если бы и очистили – это не будет иметь значения. Мы окажемся за решеткой за всё, что сделали. И это в лучшем случае.

Это даже не совсем вопрос. Скорее крик в пустоту. Потому что прямо сейчас любая идея звучит лучше, чем тупик, в который уткнулись.

— У меня есть план, — произносит Бринн, и ее взгляд мечется между нами. — И думаю, он вам понравится. Или… я надеюсь.

Джоуи опережает меня.

— Что ты задумала? — его голос звучит слабо. Слишком слабо.

— Ну, — начинает она, поднимая пакет, — прежде чем вливать вам кровь, я возьму еще немного. Ровно столько, чтобы это выглядело так, будто вы мертвы. Рискованно, но если всё сделаю правильно – мы сможем исчезнуть.

Внутри всё обрывается. В теории – добротный план.

Но если мы мертвы…

Мы никогда не перестанем бежать. Ни новых имен, ни новых жизней. Просто тени. Снова.

— Бринн, это умно, но если мы оба «мертвы»… — загибаю пальцы в воображаемые кавычки, — …мы обречены прятаться вечно. Джоуи и так в бегах. А меня записали в его свихнувшиеся сообщницы. После моего маленького «психического срыва» никто не поверит. Не сейчас. Не с мертвым Николасом.

Слова обжигают язык. Нам полный и окончательный пиздец.

— Не вы оба, — говорит она. — Только он. Ты можешь уйти. Я скажу, что тебя держали в плену. Как и меня.

Я моргаю.

— Мне это не нравится. Это несправедливо.

Тут вообще ни хрена справедливого нет.

— Она права, — тихо говорит Джоуи, и его ладонь ложится мне на колено. Его тепло заземляет меня. — Я знал, на что подписываюсь. После того, что сделал, нельзя просто уйти. Не без последствий. И если повезет – меня просто бросят в камеру. Если нет… — он запинается, взгляд устремляется куда-то вдаль, — …сдохну на заднем сиденье полицейской машины прежде, чем доберемся до суда.

Он поднимает здоровую руку и повторяет мой жест с кавычками.

— Быть «мертвым» лучше, чем быть реальным трупом.

В груди болезненно щемит.

Он потеряет всё.

Семью. Личность. Само право существовать.

Он не сядет в тюрьму. Но он не вернется домой.

Он станет призраком.

— Ты уверен? — спрашивает Бринн, и ее пальцы сжимаются на шприце.

— Так точно, — Джоуи задирает рукав, подставляя руку. — Только не убей меня по-настоящему.

Два года спустя.

Два года спустя.

Я роюсь в море рассыпанных бумаг на моем столе – каждая страница как бесполезная пустышка. Найти нужную – всё равно что продираться сквозь колючки за единственным лепестком. Поднимаю их одну за другой, вглядываясь в каждую форму, заклиная нужную появиться. Мои пальцы замирают – вот он. Регистрационный лист. Наконец-то.

Нам нужно переходить на цифру. Эта бумажная система – чистый хаос, всё равно что пытаться зашить рану вареными спагетти.

Сканирую документ на компьютер, увеличиваю масштаб и начинаю вбивать данные: имя, дата рождения, предыдущий адрес. История разворачивается в заключении. Слои травмы, отчаянный побег и такое насилие, что оставляет шрамы, которых никто не видит. Присваиваю статус «Высокий риск». Но, по правде, все одинаковые. Каждая до единой.

И всё же она в безопасности. Она и ее дети. Это должно что-то значить.

Загружаю остальные документы, а затем отправляю оригиналы в шредер. Один за другим они исчезают, превращаясь в конфетти. Никто больше никогда их не найдет. В этом и смысл.

Откидываюсь назад, позволяя старому офисному креслу заскрипеть под моим весом, и разминаю шею. Она громко хрустит. Господи, сколько уже здесь сижу? Плечи ноют, а поясница начинает гудеть той самой предупредительной болью. Но я не двигаюсь. Просижу здесь всю ночь, если придется. Эти женщины зависят от нас не только в плане безопасности. Им нужна надежда – доказательство, что побег не фантазия.

Два года назад меня арестовали и посадили за решетку, допрашивали, казалось, это длилось целую вечность. Но в итоге меня отпустили. И публично извинились. Ирония была бы забавной, если бы сам процесс не разрушил меня. Бринн выполнила обещание, как и говорила.