Когда просыпаюсь, всё вокруг слишком яркое. Слишком тихое. Сердце колотится, как боевой барабан в груди.

Бринн стоит на коленях рядом, прижимая влажную тряпку к моему лбу.

— Добро пожаловать обратно в страну живых, — шутит она.

— Бринн… он жив.

Ее выражение лица не меняется.

— Нет, поверь мне. Мы через это уже проходили. Ты просто упала в обморок. Когда ты в последний раз что-то ела?

Хмурюсь, напрягая память. Мой обед всё еще стоит в холодильнике. Завтрак тоже пропустила. Всё как в тумане.

Она нежно гладит меня по волосам, словно ребенка, очнувшегося от кошмара.

— Ты грохнулась в обморок. Скорее всего, низкий сахар. Тебе нужно поесть. Хотя я бы советовала избегать торта.

— Ты уверена? — шепчу. — Это было… как будто меня накачали наркотиками.

— Здесь тебя никто не накачивает. Выпей, — она протягивает мне кружку кофе.

Но аромат напитка ударяет по мне как грузовик. Жестоко душит рвотный позыв.

— О-о-о, — произносит она таким тоном, будто только что разгадала код вселенной. — Теперь всё сходится.

— Убери это от меня, — стону и толкаю кружку так, что кофе выплескивается через край и капает на пол.

Она всё еще улыбается. Реально улыбается. Будто это смешно.

Моргаю, глядя на нее и сражаясь с желанием снова очистить желудок.

Может, моя психика всё еще висит на волоске, но то, как она этим наслаждается?

Да, она составляет серьезную конкуренцию за первое место на Олимпиаде безумцев.

Она смеется – реально смеется.

— Тебе это кажется смешным? — злобно смотрю на нее, губы дрожат. — Меня сейчас снова вывернет.

— Вообще-то… да. Но не волнуйся. Это не заразно.

Ее усмешка становится шире.

Потому что это не вирус.

Это что-то другое.

И пока мысль начинает формироваться, отчаянно хочу отмотать назад и «раздумать» ее обратно. Зато больше не тошнит – я в ужасе.

Потому что, а что, если она права?

Что, если я не больна?

Что, если я беременна?

Таращусь на две розовые полоски, и рука дрожит, пока сижу на крышке унитаза. Нет. Я этого не хоч ...

Таращусь на две розовые полоски, и рука дрожит, пока сижу на крышке унитаза. Нет. Я этого не хочу. Нет. В моих генах кровь убийц. Наверняка, вынашиваю порождение Сатаны. Не могу принести такое в мир. Честное слово, Бог не перестает изумлять меня своими жестокими шутками.

Телефон жужжит. Тянусь за ним. На экране высвечивается имя Бринн.

Кладу телефон экраном вниз. Не вынесу ее восторга. Она видит чудо, а я – проклятие.

Делаю глубокий вдох. Мне нужно сказать ему.

Когда открываю дверь ванной, меня встречает смесь ароматов – и, что поразительно, ни один из них не вызывает тошноты. Джоуи пританцовывает под какую-то песню и что-то взбивает в блендере. Он чертовски хорошо выглядит в своей стихии.

Столешницы уставлены контейнерами. Его кейтеринговый7 бизнес процветает.

Я и не знала, что он так увлечен готовкой, но, думаю, жизнь в подполье сильно сузила его выбор хобби. Теперь кое-что обретает смысл, когда он с ходу перечислял различия между кумкватом и лаймом, словно это общеизвестные факты. По крайней мере, я так себя успокаиваю – потому что ни за что не признаюсь в собственном невежестве. Джоуи почти не выходит из дома, всё еще боится, что его узнают. Он так и не нашел никого, кто создал бы ему новые документы и изменил внешность, – и я этому рада. Просто не вынесла другой его версии. Он идеален такой, какой есть.

Но это, вероятно, изменится, как только сообщу ему, что мой худший кошмар стал явью. Я беременна.

Джоуи поднимает на меня взгляд и улыбается, но улыбка тут же гаснет. Он выключает блендер. Оранжевая жидкость внутри замирает, пока он меня изучает. Судя по моему лицу, наверное, думает, что кто-то умер. И, наверное, в каком-то смысле так и есть – умерла наша прежняя жизнь.

— Что случилось? — спрашивает прямо в лоб, как всегда.

Подхожу к нему, словно испуганный котенок. Столешница припорошена мукой. Его фартук тоже. По столу ровным рядом выстроены шарики теста. Он готовит свою знаменитую пиццу «Маринара». Боже, я не ела пиццу уже… несколько лет. Да, кстати, тебе тоже нужно ее попробовать.

— Я-я-я… — заикаюсь, не в силах сложить слова. Вместо этого протягиваю ему тест на беременность.

— Ну, это явно не навороченный термометр для мяса. Это то, что я думаю? — произносит он, не сводя с него глаз.

Я киваю.

Он медленно выдыхает, пока я подхожу к нему. Кладу руку на плечо и опускаю голову в полном отчаянии.

Джоуи приподнимает мой подбородок пальцами. Его глаза блестят – но в них нет ни капли отчаяния, только что-то светлое. Радость.

— Мне так жаль, — шепчу, едва сдерживая слезы.

Но тут он улыбается. Сияет и выглядит так, будто я только что подарила ему луну с неба.