— Лучше не бывает – всего лишь искалечен, слегка контужен и с уязвленным самолюбием, — отвечает он и кладет здоровую руку мне на задницу, легонько сжимая. Дико неуместно, учитывая обстоятельства, но… приятно знать, что всё еще его привлекаю, несмотря на то состояние, в котором нахожусь.

— Итак, — произносит Николас. — Давайте сыграем в последнюю игру. У меня один патрон. Вас трое. Один умирает, двое живут. Всё честно, по-моему. Небольшая считалочка – эники-беники.

Вот ублюдок.

Это совсем не честно. Игра с подвохом. Все знают, что считалочка всегда заканчивается на том, с кого начали.

Никто из нас не произносит ни слова.

— Буду считать ваше молчание согласием. Итак, начнем.

Он держит пистолет направленным на меня.

— Эники.

Блядь. Мне пиздец. Но без боя не сдамся.

Перехватываю нож, зажимая сталь между пальцами.

Я унесу этого ублюдка с собой, если придется.

— Беники, — он переводит пистолет на Бринн. Она вздрагивает.

— Ели, — мимо меня, на Джоуи.

— Вареники, — снова на меня.

Черт. Он меняет правила.

Пистолет скачет между нами в такт его жуткой считалочке:

— Выбирай, кто сдохнет сам. Не внимай его мольбам. Лишь один остынет тут, ну а прочие – уйдут.

Пытаюсь уловить ритм, вычислить, на ком закончится. Пульс молотит в ушах. Мне нужно просто рассчитать время правильно. Не проебать всё.

И когда он усмехается, направив пистолет на меня, что-то в его лице искажается.

Эта усмешка – она не для меня.

Ствол смещается к Джоуи.

Отталкиваю Бринн в сторону, выдергиваю нож и бросаю его.

Он вращается в воздухе.

Выстрел гремит, как гром.

И я смотрю, как пуля попадает в Джоуи.

— Нет! — кричу, бросаясь вперед, чтобы поймать его, пока он падает навзничь.

— Блядь. Ах ты сука! — орет Николас.

Резко вскидываю голову в его сторону.

Нож торчит у него из живота.

Он выдергивает лезвие, и кровь хлещет ему на руки. Он опускает взгляд и часто моргает, глядя на окровавленное оружие, будто не может до конца поверить в происходящее.

Его рука дрожит, когда он роняет лезвие. Кровь капает с костяшек.

— Блядь. Блядь. Блядь, — бормочет он, и паника нарастает в его голосе.

Идиот. Похоже, этот кретин так и не усвоил правило номер один: никогда не вытаскивай то, что тебя проткнуло.

Затем, как трус, каким и является, он разворачивается и удирает в лес.

И я даю ему уйти.

Падаю на колени рядом с Джоуи, поддерживая его голову здоровой рукой.

— Джоуи. Пожалуйста.

Он кашляет. Облегчение накрывает волной.

— Блядь, как больно, — стонет он.

— Куда тебя ранило? — спрашиваю в панике.

— Плечо. То самое, что было вывихнуто. Да ради всего святого. В последнее время я много крови потерял. Это нехорошо. Но у этого гада внутри дома есть какая-то стремная больничная палата, так что если смогу добраться обратно…

— Его нужно зашить. И тебя тоже, — говорит Бринн.

Бросаю на нее взгляд. Она неотрывно смотрит в лес, туда, где скрылся Николас.

— Сможешь это сделать, Бринн? Как с моими костяшками?

— Нет.

Этот короткий ответ бьет наотмашь, как пощечина.

— Что значит «нет»? — голос срывается. Я ведь спасла ее. А теперь она не хочет нам помочь?

Она подходит к ножу, наклоняется и смыкает пальцы на рукояти. Ее глаза мельком встречаются с моими. Серьезные. Ледяные.

Понимаю, что задумала, прежде чем она произносит хоть слово.

— Не надо, — говорю я.

— Скоро увидимся, — отвечает она, разворачивается и бежит за ним в лес.

Нет. Нет. Нет. Нет.

Меня охватывает чувство дежавю. Я отпустила свою лучшую подругу, и она погибла. Теперь позволила Бринн идти прямиком к собственной смерти.

— Нет! — кричу ей вслед. — Бринн, вернись!

Но она не возвращается.

Она исчезает в лесу, а я остаюсь стоять на коленях рядом с Джоуи, и мы вдвоем ползем обратно в этот дом кошмаров, чтобы залатать свои раны.

— Думаешь, она будет в порядке? Она должна… ведь так? — голос Энни дрожит, пока она держит иглу ...

— Думаешь, она будет в порядке? Она должна… ведь так? — голос Энни дрожит, пока она держит иглу трясущимися пальцами.

Я бы с удовольствием поволновался за ее новую подругу, но, честно говоря, всё, на чем могу сосредоточиться, – это как бы не превратиться в кровавую подушечку для булавок.

Сначала я зашил руку Энни – дамы вперед, как-никак. Меня этому обучали, но я не хирург. Есть вероятность, что подвижность кисти частично нарушится – смотря какие ткани там задеты. Вычистил рану насколько смог, тщательно промыл – чему она очень громко и нецензурно возмущалась, – а затем зашил внешние слои кожи с обеих сторон. К счастью, у нее свежая прививка от столбняка, и я нашел антибиотики. И сам закинулся парочкой.

— Слушай, я не знаю, — говорю, придерживая ее запястье. — Но он тяжело ранен, а у нее оружие. Я бы сказал, что шансы явно не в его пользу.