Наверное, к лучшему, что мы слишком разбиты, чтобы переходить к активным действиям. В голове туман. Где-то там всё еще опасность. Я это чувствую.

Воздух ощущается… как-то не так. Не просто тяжелый – наэлектризованный. Будто дом затаил дыхание.

Сажусь ровнее, вслушиваясь в тишину.

Вот оно – едва уловимый скрип откуда-то из глубины дома.

Сердце пропускает удар.

— Ты это слышала?

Тьма.

Тьма.

Не просто ночь – кромешная тьма. Та, что поглощает всё целиком. Где я, блядь, спрятал машину?

Шатаясь, бреду сквозь заросли, и холод пробирает до самых костей. Каждый вдох режет легкие, каждый шаг дается с трудом, словно продираюсь сквозь густую патоку. Я теряю слишком много крови. Я это чувствую.

Всё плохо. Реально плохо.

Руки влажные и липкие. Боль пульсирует в животе, как живое существо: бьется, обжигает, вгрызается. Агония прокатывается сквозь меня горячими волнами. Блядь. Я не смотрел, когда летел нож. Бринн? Энни?

Если это была моя собственная гребаная сестра…

Нет. Нельзя об этом думать. Не сейчас.

И всё же, если это она… я не могу ее винить. Не до конца. Я заставил ее пройти через ад. Но она должна была понять. Мне было нужно, чтобы она прозрела. Осознала, что ничем не отличается от меня.

Мы могли бы править этим сломанным миром вместе. Мы могли бы снова стать семьей.

После смерти Маркуса я остался один. По крупицам собирал остатки его империи – припрятанные конверты с наличными, скрытые переводы, всё, что мог откопать. И всё это я вложил в тот дом. Не в экстерьер, только во внутреннюю составляющую. Снес все стены до единой. Каждую комнату перестроил с нуля. Галерея контроля. Место, способное удержать ее, испытать на прочность, сломать полностью, чтобы она наконец посмотрела на мир моими глазами. Это была не просто одержимость. Это были инвестиции. В нас. Я месяцами рыл этот подземный туннель.

Из горла вырывается хриплый вдох – ломаный, рваный. Он разносится эхом сквозь тишину леса, первобытный и неестественный. Но кажется, будто этот звук мне не принадлежит.

Ноги цепляются за корни. Острые ветки рвут дорогие, сшитые на заказ брюки. И это бесит сильнее, чем должно. Последняя пара, что у меня была. Всё остальное ушло на обустройство «сцены» для Энни. А ведь мог бы сбежать. Начать заново. Но вместо этого превратил дом в ебаный монумент той правде, которую пытался до нее донести. Теперь это ничего не значит. И я истекаю кровью в грязи, как собака.

— Да пошла она, — бормочу, ковыляя вперед.

В воздухе пахнет эвкалиптом. Делаю глубокий вдох, но с этим запахом что-то не так. Он отравлен металлическим привкусом крови. Моей собственной крови, что обволакивает язык, как медный сироп. Густой. Горький. Безжалостный.

Я сплевываю. Тяжелые, вязкие капли падают в грязь у моих ног.

Нужно добраться до машины. Быстро. В багажнике есть аптечка. Бинты. Ампулы с адреналином. Обезболивающие. Спасение.

Сильнее зажимаю рану на животе. Кровь горячими струйками сочится сквозь пальцы, пропитывая рубашку. Бесполезно. Я истекаю очень стремительно, невозможно зажать поток.

Всё плохо. Всё так, блядь, плохо.

Вскидываю глаза к небу.

— Помоги… пожалуйста.

Но звезды не отвечают. Ни знака. Ни чуда. Только тишина – та, что давит и душит всё вокруг. Лес замер. Наблюдает за мной.

Я думал, надеялся, после всего, что сделал, что-то или кто-то пощадит меня. Я очищал мир от грязи. Паразитов. Шлюх. Бесполезных ртов. Я оказывал миру одолжение.

Но теперь… теперь кажется, будто этот самый мир затаил дыхание. Ждет. Выносит приговор.

Позади ни звука шагов – никто не пошел следом. Слабаки. Я ждал большего от Энни. Думал, она поймет, увидит правду. Но нет. Она дала мне уйти.

Трусиха.

Засовываю руку в карман, шаря в поисках ключей. Щелк. Щелк. Щелк. Ничего.

Сквозь деревья не пробивается свет фар. Значит, машина далеко. Блестяще. Я пошел не в ту гребаную сторону.

Цикады стрекочут вдалеке, и ветер колышет деревья, будто они шепчутся о тайнах, которые мне не суждено услышать. Смерть близко. Чую ее запах в сырой земле, ощущаю в воздухе.

Я готов. Пусть приходит.

Я сделал это. Никто другой. Я позволил этому случиться.

Нога цепляется за корень, я едва не падаю. Отрываю руки от раны, чтобы удержать равновесие, и размазываю кровь по шершавой коре ствола дерева. Выглядит как место преступления. Ах да. Это и есть место преступления.

Кто-то из них сделал это. Может, Энни. И эта мысль врезается глубже, чем любое лезвие.

Я выпрямляюсь. Снова зажимаю рану. Бесполезно.

И вдруг – движение.

Что-то там, среди деревьев. Смотрит.

О, блядь, только бы не черная пантера. Люди говорят, это миф австралийской глубинки, но клянусь, однажды видел такую. Или, может, Австралия просто плодит кошек размером с кошмар.

Щурюсь. Ни когтей. Ни светящихся глаз. Просто… силуэт. Кто-то выходит на свет – медленно, уверенно, словно стоял здесь всё это время. Просто ждал, когда упаду.

Лунный свет освещает плечи.