— Ты шутишь? Это самая охрененная новость, — говорит он, отбрасывает заготовку в сторону и обхватывает мое лицо своими огромными, нелепыми ручищами, сдавливая щеки так, что губы собираются в трубочку.

— Как это может быть хорошей новостью? Это плохо. Очень плохо. Я, наверное, вынашиваю следующего Чарльза Мэнсона8, — бормочу сквозь сплющенные губы.

Он всё равно меня целует, а затем отпускает лицо.

— Ничего подобного не случится, милая. Он будет добрым. Щедрым. Умным. Дерзким. Исключительно красивым. И знаешь почему?

— Почему?

— Риторический вопрос, детка. Потому что ты будешь его матерью. Ты воспитаешь его правильно.

— Во-первых, с чего ты взял, что это «он»? А во-вторых, если у него мои гены… — я замолкаю. Он понимает, о чем я. Мой брат был серийным убийцей-психопатом. Я сама немногим лучше. А Джоуи? Технически – наемный убийца. Да, это была работа, а не развлечение – но всё же. Какие вообще шансы у этого ребенка?

— Я знаю, что это пацан, потому что у меня убойная сперма, — он расплывается в ухмылке. — Мой головастик одной левой отмутузил всех остальных и взял золото. А что до твоих генов – у него будут и мои. Там, где ты проседаешь, я вытяну в плюс.

Шлепаю его по руке.

— Ты мудак.

— Обаятельный мудак, — он обхватывает мою талию, опускается на колени и целует живот. — Я люблю тебя. И его тоже люблю.

И несмотря на тот страх, что чувствую, вынашивая Антихриста, рядом с этим мужчиной кажется, что всё действительно будет хорошо.

Он начинает расстегивать мои джинсы, задирает рубашку и покрывает поцелуями живот. Я стону. Ну… именно так я в эту передрягу и попала… хуже-то уже не будет, правда?

Джинсы падают к лодыжкам. Его горячее дыхание обжигает лобок. Он высвобождает одну мою ногу и мягко отводит ее в сторону, открывая доступ.

В тот миг, когда его рот касается меня, я ахаю. Никакой прелюдии – он сразу переходит к делу. Его язык ласкает мой клитор. Зарываюсь пальцами в его волосы и притягиваю ближе, глубже. Мне нужно больше.

Он отрывается от меня, лицо влажное, глаза сияют.

— Ты моя королева. И я буду поклоняться тебе соответственно.

Он срывает с себя фартук и отбрасывает в сторону. Обхватывает мои бедра – не настолько сильно, чтобы оставить синяки, но уверенно и властно, – и я чувствую, что таю. Но вместе с нарастающим возбуждением возвращается и страх.

— У него не будет семьи, — шепчу я.

Джоуи замирает, а затем целует так глубоко, что внутри всё переворачивается.

— Ты и я – всё, что ему нужно.

Целую его в ответ, потому что он – мое всё. И я люблю его так сильно, что это причиняет боль.

Он усаживает меня на столешницу. Вокруг нас взмывает облачко муки. Она окажется у меня в таких местах, где ей вообще нечего делать. Он отодвигает шарики теста в сторону – некоторые падают на пол с влажным шлепком, а другие определенно нарушают все санитарные нормы.

— Джоуи. Тесто.

Он расстегивает ремень.

— Заткнись и прими этот член.

Смех обрывается, когда он подтягивает меня к самому краю. Его член твердый, и пирсинг поблескивает. Он входит глубоко, одним резким толчком, и я стону, запрокинув голову, а он хрипло выдыхает:

— Блядь.

Он движется жестче. Глубже. Я вскрикиваю.

А затем – внезапно – он выходит. Чувствую опустошение.

Открываю рот, чтобы возразить, но он разворачивает меня, и ремень обвивает мою шею – с тем же властным оттенком, что помню по хижине. Только теперь нет ни страха, ни ненависти. Только голая, ноющая потребность.

Он на секунду исчезает – со штанами, болтающимися на лодыжках, – и возвращается с диванной подушкой. Я смеюсь. Выглядит он нелепо.

Джоуи кладет ее между моим животом и столешницей.

— Защита для малыша. И зря смеешься – сейчас я заставлю тебя кричать.

Он нагибает меня на подушку. Затягивает ремень. Ровно настолько, чтобы перед глазами начали плясать звезды, а затем снова входит – жестко, глубоко.

Раздается грохот – он роется в ящике.

— Что ты…?

— Импровизирую.

За спиной раздается механический гул. Это не одна из наших игрушек – они в спальне. Я оглядываюсь.

В его руке электрическая мельница для перца. Она вибрирует так, будто никогда в жизни не использовалась по прямому назначению.

Он снова погружается в меня, медленно и глубоко. Тело трепещет.

— Серьезно? — выдыхаю между стонами.

— «Мишлен» никогда не оценил бы этот прием, — говорит он самодовольно, ведя мельницей по моему бедру. — Фирменное блюдо от шефа.

— Ты безумен.

— И именно поэтому мы идеально подходим друг другу, милая.

Он прижимает жужжащий конец к моему клитору, одновременно продолжая двигаться внутри. Это сочетание сводит с ума.

И прямо когда я выкрикиваю, что хочу еще, он замирает. Мое сердце проваливается вниз.

— Всё в порядке. Ты кончишь – еще раз, — говорит он, целуя в шею и выходя из меня.