Бринн с криком летит вниз. Звук пробивает меня насквозь, а затем – стекло. Грохот осколков. Это последнее, что слышу, прежде чем меня бросает вперед прямо к шипам.

Они ближе, чем я думала. Безмолвные, жаждущие.

Рефлекторно выставляю вперед свободную руку. Крик вырывается из моего горла, когда шип пронзает центр ладони насквозь. Огонь простреливает руку. В глазах белеет.

Слезы застилают всё вокруг, они наворачиваются так стремительно, что скатываются прямо к корням волос. Всё тело дрожит, пока смотрю на стальной штырь, торчащий из моей плоти.

Боль еще не навалилась полностью. Она ждет – заводит пружину.

Нужно двигаться. Если так и останусь висеть, то сдохну прямо здесь. Буду истекать кровью, болтаясь, словно кусок мяса на крюке.

Дергаю руку на себя.

От крика, что вырывается из горла, кажется, будто в груди что-то порвалось. Хуже стекла в костяшках. Хуже ожога веревки. Желудок скручивает спазмом, но нет времени блевать. Меня уже несет обратно – к другой стене с шипами.

Если не потороплюсь – следующий шип пронзит лицо.

Преодолевая дикую боль, тянусь к лодыжке и режу. Снова. И снова. Моя ладонь скользкая, кровь струится по пальцам, делая хватку ненадежной. Веревка сопротивляется, перетираясь мучительно медленно. Шипы уже прямо перед глазами – так близко, что я вижу собственное искаженное отражение в их отполированных остриях.

Слезы льются потоком, пока режу в отчаянии, дико.

А затем – треск.

Веревка лопается.

И я падаю.

Жестко приземляюсь на матрас. Ржавые пружины впиваются в спину, как когти, но уж лучше синяки, ч ...

Жестко приземляюсь на матрас. Ржавые пружины впиваются в спину, как когти, но уж лучше синяки, чем переломанные кости. Легкие хватают воздух, пока паника разжимает хватку – ровно настолько, чтобы из меня вырвался нервный прерывистый смешок. Стены над нами смыкаются со скрежетом и такой неотвратимостью, что сводит желудок. Нас могло проткнуть насквозь и раздавить между ними. Почти проткнуло.

Каким-то образом мне удалось не выронить нож.

— Ты в порядке... святые угодники, твоя рука! — голос Бринн срывается, она падает на колени рядом со мной и хватает мое запястье.

Я бы с удовольствием притворилась, будто осознала боль только сейчас – что-то драматичное и самоотверженное. Но нет. Агония орала на меня всё это время, раскаленная добела и яростная.

Бринн рвет свою рубашку, ее пальцы дрожат. Мое сердце сжимается, пока она раздирает мягкую ткань. Это последняя вещь, что осталась от Рин. Видеть, как эта ткань превращается в лохмотья в ее руках, – всё равно что терять Рин заново.

— Придётся обойтись этим… но тебе нужно в больницу, — говорит она, заматывая мою ладонь рваной тканью.

Рука ноет. Боль пульсирует в такт каждому удару сердца. Но это странным образом успокаивает. По крайней мере, я еще жива.

— Никаких больниц, — бормочу я.

Взгляд скользит по пространству вокруг. Сырые, неровные земляные стены давят на нас со всех сторон. Что-то в них душит сильнее, чем шипы, от которых мы только что спаслись.

— И в какой извращенной комнате мы теперь застряли?

— Мы не застряли, — тихо говорит Бринн. — Здесь есть выход.

Я моргаю.

— Правда?

Едва заметная улыбка трогает ее губы.

— Правда.

Она помогает мне подняться, и мы обе слегка покачиваемся, всё еще стоя на матрасе. Опускаю взгляд и только сейчас понимаю: ткань под нами усеяна крошечными сверкающими осколками.

— Погоди… как я на всё это не приземлилась? — спрашиваю, глядя под ноги.

Бринн судорожно выдыхает.

— Я смахнула крупные куски… до того, как ты упала.

Смотрю на ее руки – изодранные в кровь. Ее лицо и плечи покрыты царапинами, мелкие порезы рассыпаны по коже. Но именно ее ступни заставляют меня похолодеть – разорванные в клочья, будто она прошла босиком через огонь.

Она не просто убрала стекло. Она сама пролетела сквозь него первая… а потом изувеченными руками расчистила место, чтобы я не пострадала.

Бринн пролила кровь ради меня.

В груди всё мучительно сжимается.

Крепко прижимаю ее к себе. У нее вырывается сдавленный хрип, и я ослабляю хватку. Она прижимается ко мне и отвечает на объятия с равным отчаянием.

Это… это, пожалуй, самая пиздецовая ситуация, в которую когда-либо попадала. И всё равно, каким-то образом, это самый человечный момент.

Слегка отстраняюсь и прижимаю здоровую ладонь к ее щеке.

— Спасибо тебе, — шепчу я.

Мы позволяем слезам течь по щекам. Ни одна из нас больше не пытается их прятать.

Последние несколько минут сливаются в размытое пятно, пока расчищаю для Бринн путь через битое стекло. Я не тороплюсь, орудуя ботинком и лезвием ножа. Не хочу, чтобы ее ступни изорвало еще сильнее. Не могу нести ее. У меня едва хватает сил держаться на ногах.