Горячие слезы текут по щекам, размывая очертания этой холодной, серой комнаты. Я привыкла притворяться сильной, способной со всем справиться, самодостаточной. Правда в том, что разваливаюсь на куски уже много месяцев. Джоуи был единственным, кто видел весь этот хаос и всё равно тянулся к сломанным осколкам. А теперь… его, блядь, больше нет. Вот так просто – еще один кусок меня откалывается. Будь здесь зеркало, я бы, наверное, увидела, как от меня отпадают обломки, разлетаясь, как то стекло, что пробила кулаком.

В ушах стоит пронзительный звон отрицания. Знаю, что Бринн говорит что-то – губы шевелятся, голос звучит, но ничего не могу разобрать. Всё, на чем могу сосредоточиться, – это Джоуи, неподвижно лежащий на каталке. Слишком неподвижно.

Она подходит к нему, протягивает руку, направляя два пальца к его шее…

— Не. Смей. Его. Трогать!

Голос хлещет воздух как кнут. Бринн вздрагивает, в глазах ужас, руки дрожат. Я не хотела ее напугать. Это не ее вина. Просто… я должна быть той, кто к нему прикоснется. Он мой. Он был моим.

Только вот… я не могу пошевелиться. Ноги отказывают. Мозг посылает сигнал...

Двигайся, черт возьми!

...ничего.

ШЕВЕЛИ СВОИМИ ГРЕБАНЫМИ НОГАМИ, ЭННИ!

Вместо этого они предают меня. Колени подкашиваются, и я падаю на пол, как карточный домик. Закрываю лицо ладонями и рыдаю – громко, надрывно, безобразно. Плачу обо всем, чего у нас не будет. Обо всех моментах, которые, думала, мы переживем вместе. О тех глупых, упрямых ночах, когда притворялась, что ненавижу его, хотя на самом деле… всё, что хотела – упасть в его объятия. О том, что причиняла ему боль, когда вместо этого должна была сказать слова, что таскала в груди как кирпичи, – я любила тебя. Люблю, потому что, блядь, я всё еще люблю.

И… ненавижу себя за это – но я плачу и по его невероятной сексуальной энергии. Потому что когда, черт возьми, мне такое еще перепадет?

Бринн мягко тянет меня за руки, и свежая волна слез накатывает, потому что теперь мои разбитые костяшки вопят от боли. Моргаю, глядя на нее сквозь мокрые ресницы. Она присела на корточки рядом со мной.

— Прости, что накричала на тебя, — выдавливаю. Это мешанина из слов получается едва разборчивой между глотками воздуха, соплями и горем.

— Я просто проверяла его… пульс… — последнее слово затихает, как перышко на ветру.

— И?

Она качает головой.

Снова пытаюсь спрятать лицо, но она берет мои ладони в свои, мягко удерживая их. Хочу ударить ее. Нет – мне хочется хотеть ее ударить. Но это было бы несправедливо. Бринн не враг. Она тоже жертва.

— Понимаю, что тебе тяжело, — говорит она мягко, — но нам нужно найти выход. Здесь ни окон, ни дверей.

Вытираю глаза о сгиб локтя и заставляю себя осмотреться. Бетонные стены. Навесной шкафчик с аптечкой. Каталка. Всё.

— Можешь проверить аптечку? — спрашиваю хриплым голосом.

Она кивает, встает и начинает рыться в поисках нужного. Возвращается с пинцетом, физраствором, пластырями-бабочками и бинтами.

— Сгодится, — она опускается на колени рядом, откладывая всё, кроме пинцета. — Будет больно.

Я киваю. Ничто не может быть больнее этой зияющей дыры у меня в груди…

— Твою ж мать! — взвизгиваю, когда металл впивается в ладонь, вытаскивая осколок. Кровь капает вниз, пачкая ее колени.

— Я же сказала, будет больно, — бормочет она, сосредоточенно продолжая выуживать стекло. Ругаюсь, рычу и кричу, но она только вздрагивает каждый раз – будто готовится к удару, которого я никогда не нанесу.

Закончив, она промывает раны, накладывает пластыри, а затем забинтовывает ладонь осторожными, уверенными движениями. Всё, что остается, – тупая пульсация в ладони. И более глубокая, тупая боль в сердце.

— Где ты этому научилась? — спрашиваю, пока она помогает подняться.

— Я училась на медсестру… до того, как сняла комнату у Николаса. Наверное, меня уже отчислили.

Сердце хочет сжаться от сострадания к ней, но не может. Оно слишком переполнено горем, мыслями о Джоуи и всем тем, что могло бы быть.

— Он сдал тебе комнату? — спрашиваю вместо этого.

— Да. И другим тоже. Вообще-то это был обычный дом на несколько жильцов, пока не превратился в бордель.

Тяжело сглатываю. Бедная женщина прошла через ад.

— Давно ты… — правильные слова решительно ускользают от меня, — …не учишься?

Она делает дрожащий выдох.

— Честно говоря, сбилась со счета. Я перестала пытаться сбежать – наказания были хуже. Гораздо, гораздо хуже. Но меньше полугода. После этого срока люди просто… исчезают. А комната снова сдается.

— Мне жаль, — шепчу я.

Она медлит.

— Ты правда его сестра?

Ее слова вышибают воздух из легких.

— Только по крови, — говорю я. И даже это – как клеймо.

— Мы правда заодно… или ты… — она сглатывает.

— Мы заодно, — отвечаю. Мой голос звучит тихо, но тверд, как железо. — Я убью его.

— Придется тебе обогнать меня.

Мы обе смеемся – сухо и неловко. Тот смех, что вырывается наружу, когда на самом деле хочется рыдать до полного обезвоживания и хрипоты.

— Ладно, — произношу, выдавливая слабую, печальную улыбку. — Давай искать выход.

Но сначала – мне нужно увидеть Джоуи еще раз. В последний раз. Ноги сами несут вперед. Я тянусь к нему… и замираю. С его кожей что-то не так. Она слегка светится, как свечной воск, поймавший свет.