Касаюсь его живота, затем веду пальцами вверх по груди. Она… неправильная. Слишком твердая. Слишком гладкая.

Нет.

Отдергиваю руку. Вспыхивает паника. Наклоняюсь ближе к его шее – никаких швов, никакой маски. Но что-то не так.

— Бринн, — говорю, не сводя с него глаз, — подойди на секунду.

Она приближается, на лице тревога.

— Что такое?

— Ткни его.

— Что?!

— Пожалуйста. Просто сделай это.

Колеблясь, она выставляет дрожащий палец и быстро тычет его в грудь, затем отдергивает руку.

— Да ради бога – как следует!

Хватаю ее за запястье и прижимаю ладонь плашмя к его груди. Ее гримаса смягчается, пока она ведет рукой по нему.

— Хм. Странно, — бормочет она. — Он как… резиновый.

— Воск?

— Да. О боже – это, блядь, восковая фигура. Неудивительно, что она выглядит как настоящая!

Облегчение накрывает волной, потому что это не Джоуи. А значит, ещё есть надежда.

Голос Николаса разрезает воздух:

— Чтобы освободиться, вы должны вскрыть то, что вам дорого.

Я бы испугалась, скажи это Николас в ту минуту, когда мы вошли. Но теперь ясно – это запись. Очевидно, он думал, что мы застрянем в зеркальном лабиринте. Гребаный дилетант.

Вытаскиваю нож из заднего кармана. Идиот даже загадку нормально придумать не может.

Вонзаю лезвие в живот Джоуи – нет, воскового двойника. Текстура густая, губчатая. Как резать черствый кекс. Веду нож вверх до груди, затем вынимаю и снова убираю в карман.

Тянусь, чтобы залезть внутрь, но Бринн меня останавливает.

— Я только что обработала твои раны. Давай я.

Она погружает руки внутрь, раздвигает грудную полость – и нажимает какую-то кнопку внутри.

Звук, который следует за этим, заставляет зубы скрежетать. Металл скребет о бетон. Краска хлопьями отваливается от стены, как перхоть, и скрытая дверь с шипением отъезжает в сторону.

— Пошли, — говорю я.

Мы шагаем в черную пустоту. Кромешная тьма. Абсолютное ничто.

Это пиздец.

Бринн делает осторожный шаг вперед. Я иду следом, подстраиваясь под ее темп.

Она делает еще шаг, и я делаю то же – но за миг до того, как моя нога опускается, раздается тихий щелчок, похожий на звук лопнувшей натянутой струны. А затем внезапный свист рассекаемого воздуха проносится мимо.

Высокий, пронзительный крик Бринн разрывает тьму, отдаваясь эхом – он звучит совсем близко, и одновременно где-то далеко. Моя нога наконец касается пола, но что-то сжимается вокруг лодыжки.

Грубые волокна впиваются в кожу. Веревка – стягивает жестко и быстро.

Инстинктивно тянусь за ножом.

Я проснулся. Свет всё еще слепит, но мутная пелена постепенно обретает резкость. Проступают очер ...

Я проснулся. Свет всё еще слепит, но мутная пелена постепенно обретает резкость. Проступают очертания. Я лежу – это ясно. Подо мной холодный металл. Над головой гул. Тело будто расплющили и криво сшили обратно.

На секунду всерьез думаю, что умер. Не удивило бы. У Николаса не все дома. Так какого хрена он держит меня в живых?

— Привет, — буднично произносит Николас, словно мы старые кореша, которые встречаются за кофе.

Пытаюсь сесть, но острая боль пронзает плечо. Я шиплю и опускаюсь обратно. Ненавижу чувствовать себя слабым, привязанным, беспомощным.

— Я бы не советовал двигаться, честно говоря, — говорит он, подтаскивая стул с таким скрежетом, что у меня череп вибрирует.

Правое запястье приковано к каталке. Левое – перевязано и адски ноет. Нога зашита. Рана накрыта марлей. Всё задеревенелое, саднящее, содранное.

В горле пересохло. Не помню, когда в последний раз пил. Сейчас убил бы за что-то крепкое. За что-то, что обжигает изнутри.

— Чего ты хочешь? — сиплю я.

— Дружить, — его тон пугающе искренен. Словно он это всерьез.

— Ты, блядь, псих.

— Может быть, — он пожимает плечами, ковыряясь в ногтях, будто ему скучно. — Но всё это просто ошибка. Всё идет не так, как планировал.

Смотрю на него настороженно. Какой смысл? Сначала пытать меня, а потом набиваться в кореша? Он любит игры. Ладно. Подыграю.

— И что же ты планировал?

Он перестает возиться с пальцами. Его глаза впиваются в мои – холодные, нечитаемые.

— Я просто хотел вернуть свою семью.

Издаю горький выдох.

— А разве не ты убил своих родителей?

— Я перерезал тормоза, это да. Но за рулем были они. Так что, технически… они убили себя сами.

Смотрю на него в упор.

— Ты вообще понимаешь, что несешь?

Он снова пожимает плечами.

— Это прошлое. Я хочу начать с чистого листа. И хочу, чтобы ты был частью этого. Знаю, Энни тебе нравится. Может, ты ее даже любишь. Она чувствует то же самое. Она моя сестра, и я хочу быть с ней рядом. Но это сработает только в том случае, если мы поладим. Ну так что... мир?

— Ты, блядь, серьезно?