Дверь со скрипом приоткрывается. Лишившись опоры, голова безвольно падает и с глухим стуком бьется о доски пола.

Что за...

Дезориентированный, я моргаю, глядя вверх и пытаясь сфокусировать взгляд на темном, размытом силуэте человека, переступающего через порог. На одно мгновение, от которого сердце замирает, мне кажется – надеюсь, – что это Энни.

Но нет. Фигура, опускающаяся на корточки рядом, – это не спасение.

— Ну надо же, — растягивая слова, произносит Николас. Склонив голову набок, он приседает, упираясь локтями в колени и скручивая в руках кусок ткани. — Как-то это невежливо.

Совсем не тот знак свыше, на который рассчитывал.

В нос ударяет запах – резкий, химический, удушающий. Мое сердце обрывается. Я знаю, что это. Знаю, что сейчас будет. Никакого божественного замысла. Только этот больной ублюдок, скалящийся над моим переломанным телом.

Он прижимает тряпку к моему лицу. У меня не осталось сил сопротивляться. Слишком истощен.

Я лишь надеюсь – если вообще когда-нибудь очнусь, – что окажусь рядом с Энни. А если нет… верю, что смогу увидеть с Небес, как Николас сдохнет.

Звук рыданий разрывает мой череп, отдаваясь эхом, как крик в туннеле. На долю секунды кажется, ч ...

Звук рыданий разрывает мой череп, отдаваясь эхом, как крик в туннеле. На долю секунды кажется, что я сплю – застряла в одном из тех лихорадочных кошмаров, из которых не выбраться, – пока мои веки не распахиваются.

Быстро моргаю, пытаясь прогнать туман, застилающий зрение. Поначалу всё размыто – очертания перетекают друг в друга, – но постепенно картинка обретает резкость, как объектив камеры, наведенный на фокус. А затем снова слышу этот всхлип. Надрывный. Живой. Разрывающий сердце.

Взгляд перемещается в угол комнаты, притянутый, как магнитом, к источнику звука. Там, забившись в темноту и крепко прижав колени к груди, сидит та самая девушка, за которую Джетт отдал свою жизнь. Она голая – беззащитная и уязвимая. Светлые волосы рассыпались по телу, как потрепанный занавес, укрывая от мира, из которого она явно хочет исчезнуть.

Мои глаза расширяются. Черт. Нет.

Сердце бешено колотится о ребра. Не мог же Николас зайти так далеко… Неужели он раздел бы догола и собственную сестру. Но, с другой стороны – он больной ублюдок. Никто не знает, где начинаются и где заканчиваются границы его извращенной жестокости.

Облегчение накрывает волной, когда понимаю, что полностью одета. И не связана. Но напряжение не уходит – оно лишь трансформируется во что-то более тяжелое. В ужас.

Я осматриваю комнату. Осколки стекла усеивают каждый сантиметр пола, словно минное поле. Желудок сводит спазмом. Окон здесь нет, но есть дверь – и она приоткрыта. Путь на свободу.

Поднимаюсь на непослушных ногах, покачиваясь, как пьяница после закрытия бара. Всё кренится, и я упираюсь о стену, чтобы не упасть. Я нахожусь в одном конце помещения, она – в противоположном.

— Эй, — зову тихо. Она не поднимает головы, только продолжает всхлипывать, и плечи вздрагивают с каждым вдохом. — Я сейчас подойду к тебе, хорошо?

На самом деле, это не совсем вопрос. Даже если бы она умоляла меня не подходить, я бы всё равно пошла.

С каждым шагом под подошвами с хрустом крошится стекло, вгрызаясь в них, как злые зубы. Замедляюсь, опасаясь, что тонкая резина не выдержит. Всё внимание сосредотачивается на ногах и на девушке. Только на ней.

Добравшись наконец до цели, замечаю чье-то жуткое, злобное лицо, выжженное на ее лодыжке. Держу пари, Николас приложил к этому руку. Меня мутит. Бедная женщина. Стекло окружает ее, как крепостной ров, – она не сможет сделать и шага, не изрезав ступни в мясо. Единственный выход – нести ее. Господи, надеюсь, она позволит.

Я опускаюсь на ее уровень, осторожно приседая на корточки, молясь, чтобы не потерять равновесие и не рухнуть спиной на осколки. Мягко убираю прядь волос с ее лица, и она поднимает голову.

Ее глаза встречаются с моими – стеклянные, налитые кровью, переполненные слезами. Ее губы дрожат, и она выдавливает:

— Прости меня.

— Эй-эй… нет. Не за что извиняться, — бормочу, качая головой. — Ты ничего плохого не сделала. Но нам надо выбираться отсюда, да? — обвожу комнату рукой.

Ее взгляд следует за моим жестом. Она видит стекло. Стены. Безысходность.

— О, боже мой… пиздец, — шепчет она, и голос срывается.

Да. У меня те же мысли.

Мы попали в очередной кошмар от Николаса. Извращенная игра, порожденная его больным воображением, – и, зная его, это только первый акт. Но оставаться здесь? Не вариант.

— Как тебя зовут? — спрашиваю мягко.

— Бринн, — шепчет она.