Она хихикает, будто это самое романтичное, что ей когда-либо говорили.

— Как мило с твоей стороны. Конечно – сюда.

Она тянет меня в коридор. Я бросаю последний взгляд через плечо. Энни, наверное, нашла книгу. С ней всё будет нормально… всего пару минут.

Туалетная комната маленькая и вычурная – антикварное зеркало, цветастые обои и хрупкая хрустальная ваза на пьедестале, словно ее никогда не касались. Она открывает дверь и жестом приглашает внутрь, но я не двигаюсь с места.

Я прочищаю горло.

— Сначала один вопрос.

Она оборачивается ко мне.

— Да?

Внимательно изучаю ее.

Она дерганая: взгляд мечется вокруг, будто она ищет пути к отступлению. Будто всё это было отрепетировано, а я вдруг отклонился от сценария.

Что-то не так.

Интуиция велит уходить. Мой внутренний голос практически кричит.

Но нужно убедиться наверняка.

— Тебя как зовут? — спрашиваю.

Она смеется, легко и с придыханием.

— Ой! Это нарушение пра…

— Я Николас, — обрываю я.

Это не мое имя.

Но сегодня ночью оно вполне сгодится.

Я прощупываю почву, и по тому, как дергается ее улыбка, понимаю, что попал точно в цель.

Едва заметный проблеск эмоций.

Но от меня не ускользает.

Ее тело деревенеет. Словно имя заползло под кожу и подожгло фитиль.

Попалась.

На крючок, леску и грузило.

И тут она открывает рот.

Чтобы закричать.

Реагирую мгновенно.

Моя рука обвивается вокруг ее горла прежде, чем звук успевает вырваться. Она бьется в истерике, каблуки стучат по плитке. Мы врезаемся в тумбу. Ваза качается, тихо звякает, но не падает.

Ее руки в панике скребут меня. Одна цепляется за мою маску и срывает ее.

Она видит мое лицо.

Усиливаю хватку. Не настолько, чтобы убить, – ровно настолько, чтобы отключить.

Она обмякает.

Хорошо.

Осторожно опускаю ее на пол. Она в отключке, но ненадолго. Дыхание учащается. Времени нет.

Распахиваю шкафчик под раковиной – полотенца для рук. Сойдет.

Быстро рву полотенца на длинные полосы. Ткань обжигает пальцы, пока скручиваю и завязываю их в импровизированные путы. Лодыжки, запястья – затянуты крепко. Еще одно полотенце запихиваю ей в рот. Ее следующий крик умрет в горле.

Приоткрываю дверь, нахожу защелку и запираю замок изнутри. Выскальзываю наружу, держа корпус низко, осторожно, чтобы не открыть дверь шире, чем нужно. Тихий щелчок. Заперто. Дергаю ручку, просто чтобы убедиться.

Облегчение – лишь один короткий вдох. Я разворачиваюсь...

...и в шее взрывается боль.

Хлопаю ладонью по месту укола и кручусь на месте. Кейт. Ее улыбка – хищный оскал и зловещие тайны.

Комната кружится. Ноги подкашиваются.

— Это против правил, — сладко произносит она, держа шприц как трофей.

Я борюсь с действием – видит Бог, пытаюсь бороться, – но мышцы предают. Свет мерцает. Ее лицо размывается.

Пока мир рушится во тьму, одна мысль продирается когтями на поверхность – Энни.

А затем – пустота.

Разлепляю глаза, густой туман склеивает ресницы, как мокрая паутина. Голова раскалывается. Зрени ...

Разлепляю глаза, густой туман склеивает ресницы, как мокрая паутина. Голова раскалывается. Зрение пульсирует. Всё тело налито свинцом.

Ну… я жива. Уже кое-что.

Но где, блядь, нахожусь?

— Ты, должно быть, гадаешь, где находишься, — разрезает мрак чей-то голос.

Желудок ухает вниз. Этот голос. Этот чертов голос.

Джетт.

В груди взрывается волна ярости – горячая, обжигающая, – бросаюсь вперед. Но мышцы не слушаются.

Нет, невозможно.

Пытаюсь пошевелиться, поднять руки, но они завязаны за спиной. Туго стянуты веревками. Паника начинает свою жестокую пляску в груди, колотя о ребра, и я задыхаюсь в судорожных вдохах.

Сосредоточься. Ты должна сосредоточиться, Энни.

Моргаю сквозь пелену, и очертания вокруг обретают резкость. Голые бетонные стены. Холод, вгрызающийся в кожу. Это подвал. Ни окон. Ни выхода. Только я, Джетт, потрепанная картонная коробка и узкая лестница, исчезающая в тенях.

Он сидит напротив на деревянном стуле – на том же уровне, как и я. Опускаю взгляд. Лодыжки связаны, веревка впивается в кожу, намертво привязывая ноги к ножкам стула.

Я дышу через нос – вдох-выдох, – пытаясь унять бурю в груди. Стены будто надвигаются ближе, словно ждут, когда можно будет меня раздавить.

Джоуи.

Мне нужен Джоуи.

— Где Джоуи?! — кричу, дергаясь в путах. Боль простреливает икры, но мне плевать.

Джетт опускает голову, и что-то в его лице искажается. Мой желудок скручивает узлом.

— У него всё гораздо хуже, — бормочет он.

Горло сжимается.

— Что это значит? — требую. — Зачем ты это делаешь?

— Он наверху, — отвечает Джетт. Так буднично. Так жутко.