— Пожалуйста, положите ваши в чашу, — говорит она, закрывая дверь небрежным движением ноги.

— Мы без ключей, — отвечаю, и она делает паузу, слегка склонив голову, словно я произнес загадку.

— Ничего страшного, — щебечет она, ничуть не смутившись. — Итак, вот правила нашего дома.

Ее тон меняется на заученный, но остается всё таким же до странности бодрым.

— На этом этаже вы можете оставаться сколько угодно: общайтесь, знакомьтесь, берите напитки. В гостиной накрыт стол – угощайтесь, не стесняйтесь. Если захотите уединиться с кем-то – вам вниз. Одежду необходимо снять, но нижнее белье и маску можно оставить. Маски обязательны. А выбрать можно вот здесь.

Она указывает на застекленный шкаф, наполненный бархатом, кружевом, кожей, перьями… всё в стиле маскарада. Каждая маска создана для того, чтобы одновременно скрывать лицо и обнажать вашу истинную суть.

Энни сжимает мою ладонь еще сильнее. Я чувствую это костями – буквально. Суставы пальцев воют от давления.

Кейт продолжает.

— Теперь, для более… опытных гостей, ваш путь – наверх. Полная нагота обязательна. И снова: маски не снимать ни при каких обстоятельствах. Можете смотреть, присоединяться, просто бродить – всё, что вам заблагорассудится, пока вы соблюдаете правила. Когда ваш визит подойдет к концу, вы покидаете дом в маске. Снять ее можно, только когда покинете эту улицу. Никаких контактов за этими стенами. Приватность превыше всего.

Медленно киваю, пытаясь сопоставить то, что слышу, с тем, чего ожидал. Всё структурировано, почти клинически, по сравнению с тем местом, где был Кейден. Там не было правил – только хаос в шелковых простынях. А здесь? Здесь… порядок. И это тревожит куда сильнее, чем мог представить.

Начинаю задаваться вопросом: а не притащил ли я нас в самый обычный, заурядный свингер-клуб?

И это всё?

К этому вел след?

Неужели Николас просто… исчез? Бесследно?

Моя единственная зацепка мертва и похоронена на горе Разочарование4?

Блядь.

Неужели я провалил дело?

Потому что внезапно мне кажется: когда закапывал Тима…

Я не просто прятал тело.

Рыл и собственную могилу.

Наверное, мне следовало бы волноваться из-за того, что нахожусь в таком месте. В смысле, в обычн ...

Наверное, мне следовало бы волноваться из-за того, что нахожусь в таком месте. В смысле, в обычной жизни меня бы сюда и силком не затащили – незнакомцы в масках, приглушенный свет, эта странная смесь духов и пота, висящая в воздухе. Но почему-то… мне интересно. Не по себе, но в то же время завораживает.

Мы здесь, чтобы собрать информацию – как бы это ни выглядело со стороны, – но сам факт, что здесь есть люди, которым тут реально нравится? Это тревожит сильнее всего. И, что хуже, меня это немного заводит. Пульс неожиданно учащается. А потом я замечаю тот самый накрытый стол, о котором говорила Кейт, и мой рот приоткрывается в недоумении.

Это не закуски – это целый гребаный пир.

Ну и к черту разведку. Я не ела нормально, кажется, целую вечность. Желудок сводит от голода, который не имеет ничего общего с сексом.

Зависаю у длинного деревянного стола – за таким легко усядется десяток человек. Дерево темное, насыщенное, как красное вино, и столешница стонет под весом серебряных подносов, каскадов фруктов, жаркого и сыров. Хватаю пластиковую тарелку, и моя маска из черных перьев щекочет щеку, пока я накладываю еду: булочку, запеченную куриную грудку, золотистый картофель, утопающий в подливке. От одного запаха слюнки текут.

Подавляю смешок при воспоминании, как Джоуи слизывал с меня подливку той ночью. Я и забыла, как хорошо это было… тепло его языка, скользящего по животу. Теперь, когда знаю, каков он на вкус, часть меня хочет обмазаться этой подливкой, утащить его вниз и послать к черту верхний этаж. Всё равно не готова к тому, что там наверху. Я не эксперт в этом мире. Просто играю в переодевание посреди чужой фантазии.

Краем глаза вижу, как Джоуи разговаривает с какой-то женщиной. Она высокая, элегантная… слишком элегантная. Ее рука касается его предплечья – его очень подтянутого предплечья, – и я делаю вид, что мне плевать. Мы здесь на задании. Информация, помнишь? Но ее смех рассекает воздух как хлыст – резкий, хлесткий, – и он вспарывает мое самообладание насквозь.

Сжимаю тарелку крепче и направляюсь к единственному свободному месту – старому кожаному креслу, притаившемуся рядом с высоченным книжным шкафом. Идеально. Уединенно. Сольюсь с толпой, как только поем. Плюхаюсь в продавленное сиденье и набрасываюсь на еду, как женщина, изголодавшаяся вусмерть, – потому что так оно и есть.

Хлеб всё еще теплый. Корка хрустит на зубах, а сердцевина тает, как сливочное масло. Уютно, мягко… прямо как Джоуи. Жесткий снаружи, но неожиданно нежный внутри.

Пока жую, взгляд скользит к книжному шкафу рядом – и тут я замираю.

Сердце пропускает удар. Я моргаю.

Нет.

Нет, блядь, не может быть.