— Мной, — говорит он буднично. — На глазах у других.

— Отъебись. Я не смогу.

— Шучу. Если только сама не захочешь? — он вскидывает бровь.

Замахиваюсь, чтобы влепить ему пощечину, но он перехватывает запястье в воздухе. Задерживаю дыхание. Он наклоняется, касаясь моего носа своим.

— Мне нравится пожестче. Так что, если не пытаешься меня завести, советую больше так не делать.

Широко распахиваю глаза. Наглый ублюдок.

— Интересно, а если ударю тебя головой, эффект будет тот же? — шепчу, прижимаясь к нему лбом достаточно сильно, чтобы это прозвучало как аргумент.

Кость ударяется о кость с глухим стуком, и по телу пробегает дрожь. Звук не назовешь приятным, но эта близость заставляет забыть, как дышать.

— Ну так попробуй, — говорит он, отпуская мое запястье.

Рука безвольно падает на матрас. Чувствую себя как желе, абсолютно обезоруженной.

В его глазах – вызов. И порочный блеск. Знаю, что это плохая идея, но именно плохие идеи манят больше всего. Я опускаю голову, готовая броситься на него...

Но он оказывается быстрее.

В мгновение ока его рука обвивает шею, ноги переплетаются с моими, и в следующую секунду я уже оказываюсь сверху. Коленями сжимаю его бедра, а он крепко удерживает меня за запястья. Горячо. Властно.

Блядь.

Я и так знала, что он может с легкостью со мной справиться… и от этого теку только сильнее.

— Что ж, глупый ход. Теперь гораздо удобнее пробить тебе голову, — говорю, пытаясь звучать самодовольно, но голос выдает, что я почти не дышу.

— Хотел подарить тебе иллюзию контроля, милая, — произносит, впиваясь в меня взглядом. — Потому что я собираюсь показать тебе, как легко ты его потеряешь.

— Что это значит? — шепчу, искренне не понимая – и сгорая от любопытства.

— Ты будешь играть роль моей сабмиссив.

Сердце замирает.

— Сабмиссив? Что… что это значит?

Его лицо становится серьезным.

— Этот клуб будет полон мужчин, которым нравится доминировать – контролировать каждую мелочь. Женщин тоже. Если хотим подобраться к Николасу, не привлекая внимания, нам нужно слиться с толпой. А значит – играть роль.

Я тяжело сглатываю. Желудок скручивает узлом.

— Ты хочешь сказать, что придется… позволить незнакомцам прикасаться ко мне?

Его взгляд смягчается.

— Нет. Только мне, милая. Ты отдашь свой контроль мне. И никому больше.

Я медлю.

— Мне не нравится мысль о потере контроля.

— Иногда, — произносит он бархатным голосом, — отказаться от контроля – единственный способ вернуть его себе.

Слова окутывают, как шелк. Не понимаю их смысла. И мне всё равно.

— Покажи, — шепчу я.

И что-то в нем ломается.

Его губы врезаются в мои – горячие, жадные, отчаянные. На этот раз без капли колебаний. Его рот движется так, будто он умирает с голоду, а я – единственная еда, которую стоит пробовать. Растворяюсь в ритме его губ, в том, как его язык сплетается с моим – как схватка и капитуляция одновременно. Мои пальцы вцепляются в край его футболки, задирая ее вверх, обнажаю горячую кожу и тугие мышцы.

Он отстраняется, лишь затем, чтобы стянуть футболку через голову, не могу оторвать от него взгляд: рельефная грудь, покрытая шрамами, и каждое несовершенство делает его до невозможности настоящим. И до невозможности моим.

— Я хочу показать тебе, — бормочет он хрипло, — что делает сабмиссив. Каково это… отпустить контроль.

Его слова ползут по коже, как дым, просачиваясь в каждую трещину, которую пыталась запечатать. Мне следовало бы помедлить. Спросить себя, какого хрена я творю. Но вместо этого я просто киваю – всего один раз.

— Хорошая девочка, — шепчет он, и эти два слова взрываются внутри.

И дело не в самих словах, а в том, как он их произносит. Словно верит в это. Словно я всё сделала правильно. Словно я здесь в безопасности, даже когда всё вокруг кричит об опасности.

Он двигается подо мной, кладет руку на талию, и с легкостью перекатывает нас обоих. Приземляюсь рядом, дыхание перехватывает, когда он садится. Его тело проскальзывает мимо моего, жар передается к коже, пока он двигается к изголовью кровати. Резким движением он выдергивает наволочку у меня из-под головы. Едва успеваю осознать это, как раздается звук рвущейся ткани – грубый и нарочитый. Треск эхом разносится по тихой комнате, громкий на фоне тяжелого стука моего пульса.

Джоуи поворачивается ко мне. Я уже успела приподняться и сесть, и теперь он стоит передо мной на коленях. Полосы мягкого хлопка свисают с его рук, скрученные в импровизированные путы.

Дыхание сбивается. Мне следовало бы испугаться.

Вместо этого я мокрая.

Он поднимается с кровати и встает рядом. Пустота, которую оставляет после себя, ощущается мгновенно, отзываясь почти физической тоской.

Джоуи проводит тканью по моей коже.