— Я остановлюсь в ту же секунду, когда ты скажешь, — говорит он, и его глаза ищут мои. — «Красный» означает, что всё прекращается. Ты говоришь «красный», я тебя развязываю. Мы дышим. Никакого осуждения.

— Хорошо, — шепчу я, потому что это всё, на что способна. Пульс барабанной дробью стучит в ушах.

— Руки за спину.

Руки подчиняются прежде, чем мозг успевает осознать. Его пальцы работают быстро, уверенно, обматывая разорванную ткань вокруг моих запястий. Хлопок мягкий, но затянут туго, края слегка обтрепаны. Не больно, но ткань впивается в кожу достаточно сильно, чтобы напомнить: я больше не главная. Каждый узел стягивает что-то внутри – что-то, о чем и не знала.

Он отступает назад, оглядывая меня.

— На колени.

Соскальзываю с кровати, опускаясь на пол. Ковер приятно охлаждает ноги, заземляя меня, даже когда жар скапливается внизу живота. Джоуи обходит меня кругом, как волк, и я чувствую тяжесть его взгляда повсюду одновременно.

— Ты так хорошо справляешься, — говорит, опускаясь передо мной на корточки. Убирает прядь волос с моего лица и подается ближе, так что его голос становится лишь шепотом у самых губ. — И ты даже не представляешь, как сильно меня это заводит.

Он выпрямляется, расстегивает джинсы и высвобождает член. Судорожно втягиваю воздух – он толстый, твердый и гордо возвышающийся. Я инстинктивно подаюсь вперед, губы приоткрыты, но он кладет руку на плечо.

— Еще рано.

Каждый нерв в теле искрит от предвкушения, пока он помогает подняться и ведет к кровати. Джоуи заходит за спину, пальцы скользят по поясу моих штанов и белья – с мучительной медлительностью он спускает и то и другое вниз. Когда ткань доходит до колен, он останавливается. Его пальцы раздвигают меня, и я вздрагиваю, когда он проходится по моей влаге.

Низкий, довольный рык вибрирует в его груди.

— Уже такая мокрая, — бормочет, погружая в меня палец. С губ срывается жалобный стон. Мне нужно больше. — Посмотри, как блестишь для меня, — произносит он, беря меня за подбородок и поворачивая лицом к себе. Проводит пальцем по моей нижней губе, и я послушно приоткрываю рот. — Скажи мне, ты на вкус так же хороша, как на вид?

Он вводит палец в рот, и я вылизываю его дочиста, не разрывая зрительного контакта.

Джоуи издает глухой стон и вытаскивает его. В глазах плещется пугающий голод.

По телу прокатывает дрожь, когда он сплевывает в ладонь – звук первобытный. Его пальцы возвращаются, распределяя влагу, дразня меня медленными, целенаправленными кругами. Дыхание замирает, жар внутри нарастает, пока не становится совершенно невыносимым. Он наклоняется ближе, касаясь губами уха.

— Скажешь мне остановиться, Энни, и я остановлюсь.

Но я не хочу, чтобы он останавливался.

Он мягко нагибает меня вперед, пока лицо не прижимается к матрасу, руки по-прежнему связаны за спиной. Уязвима. Открыта. Пылаю.

Слышу знакомый шелест фольги, затем мягкий звук того, как он раскатывает презерватив.

А потом его ладони сжимают мои бедра.

Тело прижимается к моему.

Я киваю, задыхаясь и дрожа.

Он входит.

От растяжения дыхание перехватывает, но есть что-то еще.

Какие-то выступы, целый ряд.

Дыхание останавливается.

Мозг отключается.

Ощущение неожиданное, острое, ни на что не похожее. Мое тело сжимается вокруг него, ошеломленное этим чуждым давлением, непривычной текстурой. Он замирает во мне, позволяя привыкнуть.

— Ты… — выдыхаю, моргая сквозь пелену. — Что это?

Его голос – чистый грех.

— Это «лестница Иакова»3, милая.

Мои губы раскрываются.

Охренеть.

Как только из меня вырывается тихий, прерывистый стон, он воспринимает это как разрешение и начинает двигаться. Каждый выступ проходится по стенкам, рассыпая искры, каждый толчок задевает нервные окончания, о которых даже не подозревала. Это сводит с ума. Изысканно. Грубо – в лучшем смысле этого слова. Словно он перепрошивает меня изнутри.

— Блядь… — стону, утыкаясь лбом в матрас. — Джоуи…

— М-м? — бормочет он, не сбавляя ровный, безжалостный темп. — Тебе нравится?

Нравится ли? Я, возможно, уже никогда не приду в себя.

Его толчки глубокие и выверенные, и каждый из них выбивает воздух из легких. Путы впиваются при каждом движении, напоминая об уязвимости, на которую я так легко согласилась, – и о том, как безопасно я всё еще себя в ней чувствую.

— Ты создана для этого, — хрипит он сорвавшимся голосом, продолжая вбиваться в меня. — Создана, чтобы тебя касались. Боготворили. Трахали.

Всхлипываю, окончательно растворяясь в его ритме. Он просовывает руку под меня, находит жаждущий его комочек нервов, и обводит кругами, подталкивая меня всё ближе к краю.

— Скажи это, — рычит он, обжигая дыханием позвоночник. — Скажи, кому ты сейчас принадлежишь.

— Тебе, — выдыхаю я. — Блядь, Джоуи, только тебе.

— Вот так. Хорошая. Блядь. Девочка, — произносит он, впечатывая в меня каждое слово новым толчком.