Тело Тима лежит в десяти метрах от палатки, как бомба с часовым механизмом. Это лишь вопрос времени, когда природа – или, что еще хуже, люди – его обнаружат.

Гора возвышается на восемьсот метров посреди государственного лесопарка, окутанная густыми зарослями эвкалипта и призрачных камедей. Во влажном от утренней росы воздухе стоит привкус земли и пепла. Машинам сюда не добраться, сквозь подлесок вьются лишь несколько заросших троп.

«Коммодор» едва дополз, цепляя днищем камни. Ветки хлестали по бокам, а двигатель стонал так, будто знал, что мы зашли слишком далеко. Но тачка ни разу не сбавила ход.

Швыряю лопату обратно в багажник и окручиваю крышку канистры. Резкий химический запах бензина бьет в нос. Я уже «раздел» машину: ни VIN2, ни номеров, ни бумажника. Ничего, что могло бы связать нас с этим местом. И всё же поджог машины может спровоцировать лесной пожар. Если повезет – пожарные быстро его локализуют. Если нет… ну и хрен с ним.

Я поджигаю эту гребаную колымагу.

Мне не обязательно было закапывать Тима. Вряд ли кто-то найдет его здесь. Но я это сделал. Отволок тело в заросли, сам вырыл яму, едва не заблудившись, пока это делал. Сбросил мешок с гнилью в землю и засыпал. Однажды мы встретимся с ним в аду.

А сейчас надо будить Энни. И срочно.

Рядом стоит бутылка из-под воды, доверху наполненная бензином, слитым из бака. Я возвращаюсь к палатке. Она уже не спит, сидит, подтянув колени. Глаза опухшие, кожа бледная.

Далеко она не уйдет. Придется тащить ее на себе, когда окончательно выдохнется.

— Эй, — произношу мягко, будто подкрадываюсь к львице в высокой траве. Никогда не знаешь, когда она укусит.

— Эй, — голос поникший. Она смотрит сквозь меня, и внутри всё сжимается.

— Пора выдвигаться.

Она кивает.

— Палатку не берем, — добавляю, покусывая щеку изнутри.

— Где мы будем спать? — в голосе ни единой эмоции. И это тревожит больше всего остального.

— В отеле. Я всё продумал. Но мне нужна твоя помощь, чтобы это сработало.

Она медленно моргает, глядя на меня. Тьма в ее глазах не исчезает – она лишь меняет форму. Не уходит. Просто… затаилась где-то в глубине.

И тут до меня доходит.

Она не спросила, в чем заключается план.

И не потому, что у нее есть свой собственный…

А потому, что она полагается на мой.

Потому что верит, что у меня есть стоящий план.

Потому что где-то посреди всего этого хаоса – она всё еще в меня верит.

Я потеряна.

Я потеряна.

Всё, что , как мне казалось, знала о себе – полная херня.

Родители, блядь, мне лгали. У меня есть брат – и, вдобавок ко всему, психопат.

Так… кто же тогда, нахуй, я?

Пялюсь на свои дрожащие ладони, умоляя их успокоиться. Собственные пальцы кажутся чужими – будто принадлежат совершенно другому человеку. Кому-то опасному. Кому-то вроде него.

Неужели я становлюсь такой же, как Николас? ‒ мысль, словно червяк, вползает в мозг.

Падаю на матрас, утопая в мягкости после стольких ночей на полу палатки. Казалось бы, надо радоваться, но чистое белье и четыре стены скорее душат, чем дают чувство безопасности. Спертый гостиничный воздух давит со всех сторон, и я ловлю себя на том, что тоскую по шелесту деревьев и открытому небу. Там, по крайней мере, монстров можно было услышать.

Веки смыкаются. Представляю, как ветер касается кожи, как легкие наполняет запах земли и дождя. Выбрось это из головы, Энни… просто дыши.

Матрас подо мной проминается – и тут же пружинит.

Резко распахиваю глаза.

Джоуи нависает сверху, и кривая усмешка дразнит уголки его губ. Пахнет мятной пастой и озорством. Боже, так бы и съела. Гладко выбритая челюсть, влажные волосы, черная футболка облегает мышцы так, что у меня сводит яичники. Нормальный душ, настоящая зубная щетка… вот на что, должно быть, похожа цивилизация.

— Так какой у нас план? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно, но дыхание выдает – оно сбивается под тяжестью невысказанного.

Между нами был один пьяный поцелуй. Он не считается. Но то, как темнеют его глаза, когда он смотрит на меня, как между нами вибрирует напряжение... я, блядь, сейчас просто сгорю.

Я хотела его ненавидеть.

А теперь ненавижу то, как сильно его хочу.

Отрицать бессмысленно. Я нахожу его опасно привлекательным. Его поступки? В лучшем случае сомнительные. Но за всей этой бравадой я чувствую что-то хорошее. Что-то погребенное глубоко внутри. И в любом случае, не мне его судить – особенно теперь, когда у самой руки в крови.

— Мы идем в свингер-клуб. Ты с этим справишься?

Я моргаю. Справлюсь ли?

Мне известно, что такое свингер-клуб – я не наивная дурочка. Но оказаться внутри? Это совсем другое. От одной мысли, что придется ходить там, пока незнакомцы пялятся на тебя, трогают… мне становится тошно.

— И чем конкретно нужно заниматься?

Его губы расползаются в самодовольной, дьявольской ухмылке. Одной из тех, от которых бедра сжимаются сами собой.