И он действительно смеется.

— Ты издеваешься? Джоуи... что это за пиздец?!

— Слушай. Он послал за нами тех пьяных отморозков. А если бы у них не вышло, следующим, скорее всего, явился бы сам Николас. Так что «спасибо, Джоуи» или даже «вау, я безгранично благодарна, Джоуи» было бы не лишним.

Он с глухим стуком роняет Тима на землю. Ублюдок стонет.

— Спасибо тебе, Джоуи, — цежу сквозь зубы, и сарказм сочится из каждого слова. — Огромное спасибо, что похитил парня, которого я сама едва не прикончила вчера. И что нам теперь делать – перевязать его ленточкой и подарить копам? Ты же понимаешь, что мы всё равно для них останемся злодеями? Святыми нас уже точно не объявят.

Тим стонет громче. Его веки подрагивают.

Джоуи резко разворачивается, обхватывает мое лицо ладонями и прижимается своим лбом к моему. Его звучит тихо. Смертельно спокойно.

— Милая, мы не пойдем в полицию. Улики всё равно ничего не докажут. Мы всегда будем злодеями в чьей-то истории. Но в этой, — он кивает в сторону Тима, — мы герои. Он чудовище. И, черт знает, скольких еще он отправил на смерть. Единственный суд, которого стоит бояться, – тот, что ждет в конце пути. Когда придет наш час, тогда мы и ответим. Никто другой не вправе выносить приговор. Никто.

Его слова проникают под кожу. Очень глубоко.

— Не знала, что ты ударился в религию, — огрызаюсь я. — Читаешь проповеди о Высшем суде. Похоже, ты прочишь себя в палачи.

— Я не говорил, что религиозен.

— Меня не проведешь. Вещаешь как безумный монах.

Он отступает на шаг, лицо становится невозмутимым.

— Я верю во Вселенную. Всё происходит не просто так. И то, что он сейчас связан – тоже.

— Ага, это потому что ты, блядь, псих. Не корми меня этой космической херней про судьбу.

— Прости, что пытался тебя защитить, — произносит он голосом, пропитанным наигранной обидой, а затем пинает Тима ногой. — И правда. Виноват.

Я открываю рот, чтобы возразить – но молчу. Потому что в своей извращенной логике он прав. Методы Джоуи… ну, ебанутые. Но намерения? С ними не поспоришь.

Становлюсь рядом с ним.

— Спасибо, Джоуи. Но мы не можем отпустить Тима. Если он побежит к копам... или к Николасу…

Давлюсь этим именем. Даже просто произносить его – всё равно что глотать яд.

Джоуи даже не моргает.

— У него не будет такой возможности.

И я понимаю, что он имеет в виду.

Я видела, как забирают жизни. Смотрела со стороны. Но сама никогда… не делала этого. Никогда не держала в руках тяжесть этого выбора, в отличие от Джоуи. Видимо, противоположности и правда притягиваются.

Тим снова стонет, пока Джоуи перерезает веревки.

Сердце пропускает удар.

— Что ты делаешь?

— Дарю ему иллюзию свободы, — говорит он, подмигивая.

Веки Тима трепещут и приоткрываются. Взгляд растерянный. Одурманенный.

— Что за херня… — хрипит он.

И этот голос – его голос – становится спусковым крючком.

Меня перемыкает.

Ярость извергается внутри, как вулкан. Со всего размаху впечатываю ботинок ему в ребра.

— Ублюдок! Как. Ты. Блядь. Посмел! — кричу, подкрепляя каждое слово новым жестоким ударом.

Тим сворачивается в клубок, кашляя и захлебываясь воздухом. Джоуи наблюдает за этим с дьявольской ухмылкой и протягивает мне лезвие.

— Это твой выбор, милая.

Рукоять ножа ложится в ладонь, как влитая. Тяжёлая. Родная. Манящая.

Я в таком бешенстве. На Тима. На Джоуи. На весь мир. Эмоции превратились в какой-то больной, летящий по спирали аттракцион. Мне казалось, горе проживается стадиями, но меня швыряет между ними, как заевшую пластинку.

Взгляд Тима мечется к лезвию, потом ко мне. В его глазах что-то мелькает – может быть, понимание. Или сожаление.

Может, до него наконец дошло, что случается с теми, кто переходит черту.

— Пожалуйста, — хрипит он. — Я не хотел причинять тебе вред. Клянусь.

Смахиваю слезы. Горло горит огнем.

— Рин тоже умоляла?

Ее имя бьет под дых, но я проглатываю это. Должна.

— Что? Я-я не… я только дал адрес! Я не участвовал в организации!

— Да неужели? — приседаю рядом с ним на корточки. — Ты всё знал. Не строй из себя невинную овечку. А теперь попытался затащить меня обратно – ради чего? Посмотреть, как я сломаюсь?

Он мотает головой.

— Ты всё равно не поверишь, даже если скажу…

— Рискни.

Он судорожно сглатывает.

— Николас… он хочет вернуть тебя… но совсем не по той причине, о которой ты думаешь.

Мы оба знаем, что он хочет вернуть ее, но то, как он произносит «не по той причине, о которой ты ...

Мы оба знаем, что он хочет вернуть ее, но то, как он произносит «не по той причине, о которой ты думаешь», цепляет иначе. Это не обычная садистская хрень. Что-то еще кроется в его словах. Что-то похуже.

Вижу, как всё ее тело напрягается, еще до того, как вопрос срывается с губ.