Сквозь затуманенное зрение замечаю Маркуса, его лицо искажено от шока. Но он приходит в себя и пересекает комнату несколькими яростными шагами. Прежде чем успеваю среагировать, его руки хватают меня за плечи, и с неожиданной, грубой силой он швыряет меня на пол. Голова ударяется об пол, боль взрывается ослепительной вспышкой, когда череп соприкасается с твердой поверхностью. Перед глазами всё кружится, мир кренится в сторону, в ушах звенит.

Прежде чем успеваю прийти в себя, он наваливается на меня всем весом, его руки сжимаются на моем горле. Хватка усиливается, перекрывая кислород, его голос, пропитанный ядом, проникает в мое угасающее сознание.

— Ты не выбираешь, как тебе сдохнуть. Ты принадлежишь мне. Я всё контролирую, бесполезная ты сука. Ты была всего лишь сосудом, которым мы пользовались, как хотели.

Его слова расплываются в сгущающейся тьме, и в этот момент я понимаю, что он не что иное, как чистое зло, монстр, который никогда не видел во мне ничего, кроме куска мяса, который можно съесть. Когда зрение гаснет, меня окутывает умиротворение. Я приветствую темноту, чувствую ее объятия, она утягивает меняв тишину... и свободу.

Никогда особо не задумывалась о жизни. По правде говоря, всегда чувствовала себя ближе к смерти, ...

Никогда особо не задумывалась о жизни. По правде говоря, всегда чувствовала себя ближе к смерти, словно иду с ней рука об руку, как будто это тень, неотрывно следующая за мной. Она всегда была за пределами моей досягаемости, на расстоянии вытянутой руки, но неуловима. Но теперь знаю, что это была не смерть, а Кейден. Каким-то образом он всегда был рядом, тихо наблюдал, заботился обо мне из тени. Никаких ожиданий, просто... был рядом. Неуловимый, да, но только для того, чтобы защитить меня. Раньше я думала, что буду счастливее, если умру, что приму смерть с распростертыми объятиями. Нет ничего более мучительного, чем выживать. Но сейчас эта мысль приводит меня в ужас – мысль исчезнуть в небытие, оставить Кейдена. Внутри разгорается что-то новое и яростное – огонь, который, как я думала, давно погас. Сейчас пламя внутри пылает, пробуждая волю к жизни. Это моя жизнь, и мой выбор, жить или умереть, назависимо от того, что Маркус сказал.

Вечерний воздух обжигает кожу, резкий порыв ветра колышет что-то над головой, издавая глухой и пронзительный звук, который эхом отдается в моем черепе. Тьма давит со всех сторон, а запах сырой земли забивает ноздри, пока я пытаюсь осознать, где нахожусь. Пальцы судорожно сжимаются в кулаки, земля скрипит под ногтями.

Дыхание сбивается, вырываясь неровными вздохами, когда паника скребет когтями мою грудь. Где Маркус, черт возьми? Как долго я здесь нахожусь? Здесь… Где вообще это «здесь»?

Пытаюсь успокоиться, но затылок пронзает острая пульсирующая боль. Рефлекторно протягиваю руку назад и нащупываю пальцами что-то теплое и липкое. Кровь. Я истекаю кровью. Закрываю глаза, пытаясь собрать осколки воедино. Всё как в тумане. Я ударилась головой… Нет – Маркус прижал мою голову к полу, сжимая руками горло, выдавливая воздух до последней капли, пока легкие не сдулись, как воздушный шарик. Боль повсюду, но в одном месте она особенно невыносима – между ног. Острая, жгучая боль. Николас знатно надо мной поработал, и если бы всё закончилось иначе, он бы сделал это снова. Но его высокомерие его и погубило, он оставил свой нож. Дебил.

Я сломлена. Мое тело. Мой разум. Как я докатилась до такого? Надо было слушать интуицию, доверять себе, а не беспокоиться о том, что подумает Кейден, если окажусь на улице. Какая разница, если бы он осудил меня? Это лучше, чем то, что происходит сейчас.

Шорох вырывает меня из оцепенения. Это трепещущая на ветру ткань. Брезент. Вот что меня прикрывает. Срываю его, и лунный свет разливается по земле, как жидкое серебро. Щурюсь, привыкая к свету, а затем сажусь, резкая боль пронзает живот. Я всё еще голая, покрытая грязью и засохшей кровью. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Меня окружают стены высотой по пояс. Я... в земле.

Подтягиваюсь, хватаясь трясущимися руками за край стены, чтобы не упасть. Земля осыпается в яму, где я только что лежала. Каждая мышца кричит, кости протестуют от напряжения. Здесь так тихо – пугающе тихо. Только стук моего сердца нарушает тишину, отдаваясь эхом ушах. Могу разглядеть едва различимые очертания деревьев, окружающих участок, обеспечивая идеальное укрытие.

Я выбираюсь из ямы, дрожа, вся в грязи. И тут меня осеняет тошнотворное осознание – Маркус солгал. Он копал не бассейн – это могила. Моя могила. Как я могла быть такой слепой?! Так легко купилась на красивое, мускулистое тело и лживое обаяние. Да, он заботился обо мне, но только для того, чтобы сломать меня, кусочек за кусочком. Нужно было уходить, пока был шанс. Никто не роет бассейн лопатой. Никто.

Слезы застилают глаза, когда я осознаю реальность. Меня собирались похоронить. Заживо. А Энни... может быть, она тоже где-то здесь?

Слова Маркуса эхом отдаются в моей голове.

«Ты не выбираешь, как тебе сдохнуть. Ты принадлежишь мне. Я всё контролирую, бесполезная ты сука. Ты была для всего лишь сосудом, которым мы пользовались, как хотели».