— Прижми, — приказывает она едким тоном. Она ищет отрезанный кусок плоти, а я прижимаю ткань к разорванной коже, боль пульсирует в такт с бешено бьющимся сердцем.

Давления недостаточно, чтобы остановить кровотечение, но это всё, что я могу сделать. Пальцы дрожат, когда я нажимаю сильнее, ощущая под тканью сырое, обнаженное мясо.

Моя некогда идеальная грудь превратилась в сырое, кровоточащее месиво. Кончик соска отсечен. Не могу перестать думать об этом – о том, как что-то настолько интимное, что-то, что было частью меня, теперь просто изодранные лохмотья. Не хочу смотреть, но чувствую, как рана горит огнем, с каждым импульсом боль становится всё более реальной, всё более невыносимой.

Николас всё еще внутри меня, глаза полузакрыты, голова запрокинута, его оргазм жестоко затягивается.

— До следующего раза, детка, — шепчет он, выходя из меня и подмигивая. Он присоединяется к Лиззи, которая, наконец, находит мою пропавшую плоть и подбирает ее с каким-то больным безразличием.

Они закрывают за собой дверь, их голоса переходят на крик, когда они спускаются по лестнице. И тогда я вижу это – спасательный круг, оставленный в спешке.

Телефон Лиззи.

Хватаю телефон, не обращая внимания на кроваво-красные пятна, расползающиеся по простыням подо м ...

Хватаю телефон, не обращая внимания на кроваво-красные пятна, расползающиеся по простыням подо мной. Понятия не имею, сколько крови потеряла, и большую часть меня это волнует сейчас меньше всего. Смерть, возможно, лучшее, что может предложить этот дом.

Но меньшая часть – отчаянный, стыдливый шепот – молит о спасении. Палец замирает над экраном телефона. О вызове полиции не может быть и речи. Он проделывал это раньше и всегда ускользал, не оставляя следов. Кроме того, я просто не успею всё объяснить. Если бы я только знала номер Кейдена, он единственный человек, которому могу доверять. Единственный номер, который врезался мне в память, – это номер сестры, а ее муж – полицейский. Я презираю его, но, как сказала Энни, возможно, у него действительно есть какие-то обязательства.

Набираю номер, чувствуя прилив страха, и лихорадочно развязываю ноги, так как веревка врезается в мою ободранную кожу. Гудки прекращаются.

— Алло?

Сглатываю, чувствуя тяжелый ком в горле.

— Привет, это я.

— Рин?

— Да, — шепчу дрожащим голосом. — Мне нужна твоя помощь… У меня мало времени, — замолкаю, стыд поднимается в груди. Мы практически не общаемся, каждое взаимодействие связано с ожиданиями, за которые всегда приходится платить. — Если бы... гипотетически, если бы кого-то накачали наркотиками и изнасиловали, и он не смог бы вызвать полицию, твой муж помог бы?

Молчание, затем ее голос становится холодным и пропитанным презрением.

— Ну нет. Нужно вызывать полицию.

— А что, если звонить небезопасно? — настаиваю, чувствуя, как паника сжимает грудь. — Помог бы он тогда?

— Полагаю, для этого потребуются улики. Доказательства.

— Да здесь повсюду камеры. Вот почему звонить небезопасно – он всегда следит за мной. — Голос срывается, каждое слово дается с трудом.

— Господи, Рин, — рявкает она, — ты принимаешь наркотики, да?

— Нет, ну да, но... пожалуйста.

— Ты идиотка. Не звони мне больше.

На линии повисает тишина, тяжесть ее слов давит на меня свинцовым грузом. Долгое мгновение я смотрю на замолчавший телефон в руке, и неверие перерастает во что-то более темное и острое. Маркус в конце концов увидит этот звонок, он получает удовольствие от того, что наблюдает, от осознания того, что он всё контролирует. Но Лиззи тоже влипла – и это приносит нездоровое удовлетворение, которое не могу толком объяснить. Глупая сучка не должна была выходить из себя, тогда бы и телефон не забыла.

Звук голосов эхом разносится по коридору, возвращая в реальность. Меня охватывает паника, и взгляд останавливается на ноже в другом конце комнаты. Пошатываясь, сползаю с кровати, ноги дрожат, когда я хватаюсь за нож, а затем бросаюсь в гардеробную Маркуса и захлопываю за собой дверь. В комнате воняет застарелым одеколоном, и красная лампочка камеры мигает, говоря о том, что идет видеонаблюдение, но теперь здесь появилась полка, что-то новое. Ряд за рядом стоят DVD-диски, на каждом корешке стоит дата и имя. Некоторые имена мне незнакомы, другие бьют как пощечина – мое собственное, и Энни.

Крепко сжимая в руке нож, кончиками пальцев вставляю диск Энни в проигрыватель, и меня охватывает тошнота. Она там, на экране, стоит лицом к лицу с Маркусом. Ее голос становится громче, яростный и неумолимый, это тот самый день, когда она пришла, чтобы забрать меня. Затем раздается треск – звук рикошетом разносится по динамикам. Я роняю нож, руки тянутся к экрану.

— О, Энни... — шепчу, наблюдая, как она корчится, когда Маркус тащит ее в кладовку. Она была здесь, всё это время. Ее ярко-рыжие волосы мелькают в дверной щели, и экран гаснет.