Колеблюсь, пытаясь разобраться в своих путаных мыслях. Всё кажется таким смутным. Удар в бок почти не ощущался, особенно по сравнению со всеми повреждениями, которые вынесло мое тело. Думала, что это нога Маркуса врезалась в меня, но нет – это была Лиззи. Перевожу на нее взгляд и вижу безразличие на ее лице. Она права – не считая пинка, она ничего не сделала. И это гораздо хуже.

Выдавливаю хрип из своего пересохшего горла.

— Ничего не делать... — мой голос срывается. — Ничего не делать так же плохо.

Слова затихают, и всё, чего хочу, – это чтобы он обнял меня, хотя бы на мгновение, прежде чем этот мир окончательно ускользнет из моих рук.

Листья шуршат, сумки падают на землю, и резкий свет ослепляет меня, когда множество голосов – женских, настойчивых – сливаются воедино. Позволяю своим глазам закрыться, но когда снова открываю их, что-то остро жалит меня в руку, возвращая в реальность вспышкой боли. Размытое пятно вокруг меня обретает форму, и я различаю женщину в форме парамедика, закрепляющую иглу.

— Всё хорошо, с тобой всё будет в порядке. Мы поедем в больницу. Обычно этот малыш предназначен для детей, но... — она мягко улыбается и кладет мне на грудь маленького плюшевого мишку с голубой ленточкой. Пытаюсь заговорить, поблагодарить ее, но не нахожу слов. Вместо этого на меня наваливается тяжесть, неподъемная и теплая, и я снова погружаюсь в темноту.

Когда снова шевелюсь, мир кружится, белые стены сливаются и раскалываются перед глазами. Нежная рука поддерживает меня за плечо, направляя, и мы, пошатываясь, следуем к дальней комнате, выложенной кафелем, в которой едва различимы очертания туалета. Внутри меня нарастает смятение – время ускользает. Падаю на колени, к горлу подступает желчь, и прежде чем успеваю спросить, что происходит, рвота прорывается наружу, обжигая горло. Едкий запах витает в воздухе, пока меня рвет до изнеможения, стоя на коленях в луже пота, стыда и рвоты.

— Мне... жаль, — шепчу медсестре, зрение затуманивается, ее лицо исчезает, я теряю сознание.

Просыпаюсь на больничной койке, синие занавески задернуты, аппарат пищит в такт с моим сердцем. Рядом на стуле кто-то сидит, и я бы хотела, чтобы это была Кейден, но это не так. Это незнакомая мне женщина. Она листает журнал, ее бейдж на ленте дергается, когда она меняет позу. Открываю рот, пытаясь спросить, что случилось, но всё кажется разбитым, как будто я хватаюсь за обрывки сна.

У меня перехватывает горло, запирая слова внутри, а глаза закатываются, теряя связь с миром. Грудь сжимается, в голове стучит, пальцы сводит судорогой в отчаянной попытке ухватиться за что-то, что угодно...

Затем тишину прорезает ослепительный свет, и мое зрение сужается, снова проваливаясь во тьму.

Я собираюсь убить каждого ублюдка, причастного к этому, – конечно, с разрешения моей девочки, хо ...

Я собираюсь убить каждого ублюдка, причастного к этому, – конечно, с разрешения моей девочки, хотя сейчас она не в том состоянии, чтобы его давать. Она в самых надежных руках, знаю, что она выкарабкается. Но, несмотря на то, что вид ее безжизненного тела словно вырвал сердце, я не могу позволить этому затуманить мой рассудок. Мне нужно закончить работу. И если по какой-то злой иронии с ней что-нибудь случится… Я присоединюсь к ней, но не раньше, чем выслежу всех до единого ответственных за это ублюдков и выпотрошу их, как свиней.

Скорая доставила ее в наш комплекс. Никакой больницы для нее – это привлечет внимание и повлечет расследование, а лишние свидетели мне ни к чему. В наушнике раздается жужжание, возвращая меня в реальность.

— Джоуи, что случилось? — отвечаю, стараясь сохранять голос ровным.

— Что случилось? Ты что-то притих, приятель. Я думал… В общем, как там дела?

Я опускаю ботинок на лицо последней отставшей – женщины, которая осмелилась поднять руку на Рин, – вырубая ее наглухо.

— Отлично. Все в доме обезврежены. Только что поймали беглянку, доставляем ее на допрос. Рин на пути в лагерь, в безопасности.

— Хорошо. И могу я напомнить тебе, что это неофициально, да?

— Да, и?

— Кейден, если ты быстро не уберешься оттуда, из-за тебя нас всех убьют. Мы на это не подписывались.

— Нет? А чертовски зря.

Джоуи вздыхает.

— Ладно, ладно, успокойся. Но есть еще кое-что.

— Что? — бормочу, туго затягивая веревки на женщине.

— В сети всплыли видео. По-настоящему больная хрень. И одно из них… снято с ее подругой.

Я замираю.

— Ты уверен, что это Энни?

— Рыжеволосая со вспыльчивым характером? Да, почти уверен.

— Это она.

К черту всё.

— Ты знаешь, где она?

— Не совсем. Ее перевезли после того, как видео вышло в эфир, но я отслежу ее.

Ухмыляюсь, несмотря на кипящую в душе ярость.

— Звучит так, будто ты сам себе даешь клятву, приятель.

Повисает пауза, прежде чем он отвечает, и его голос смягчается.

— Нет. Рин возненавидела бы тебя.